Да что же я, демон что ль какой? Прости господи мя, грешного...
Помолившись, Василий снова решил попытать счастья. Он скинул сапоги и портки с рубахой, заводской фартук, что цеплял все кусты, ополоснул себя торской холодной водой, стал долго пить, захватывая воду пригоршнями. И тут, о чудо, отражение, как из тумана, стало появляться!
Благодарю тебя, господи!, возрадовался раб Божий!
Вышедши из воды, Василий помолился во спасение души.
Ох не зря батюшка у нас строгий, да справедливый, и епитимью наложит, если нужно и причащает строго и к смирению приведëт беспокойную душу! Отмолил себя, ну слава Богу! От нервных потрясений, да от усталости Василию захотелось покурить по старой заводской привычке. Он достал трубку, кисет, выбил огонь кресалом и затянулся горьким кисловатым махорочным дымом. Немного успокоившись, решил посмотреть ещё раз : вдруг возвернулось всё назад, дайкось гляну! Хотя отсюда, из речной уремы, всё выглядело также, по новому. То же самое - Другое село. Берега речушки поросли мать-и-мачехой, осокой, да ивою, а дальше, в поле за речкой возвышалась Заводская шишка, откуда обычно вели дозор за заводом. Только в его, Василия, мире, рос там один ковыль степной, а здесь всё ж деревья. Странник наш перешёл речушку, взяв вещи в руки. Поднявшись на холм, поросший лесом: он увидел всё то же ДРУГОЕ, один лишь храм Казанской иконы Божией Матери ещё давал надежду. А село очень изменилось, да заводские развалины портили вид... Да и лес тронут был каким то мором, что не придавало настроения...Опечалился Васька, спустился...
" Тьфу ты, чëрт, пойду отсюда может свои дальше где, в синегорье - искать их по свету белому". Или к самой Хозяйке на Кибиз - она, небось меня сюда бросила! Собрав свои пожитки, да байдоху - будет чем от зверья защищаться (картуз только потерял где-то) , пошёл по лесам-полянам...
Идя не спеша по лесу недалеча реки, вдруг приметил - мелькает кто-то среди дерев.
"Что за леший? Дай послежу"- решил Василий,
- Присмотреться бы надоть.
Подкрался незаметно, глядит он во все глаза : вроде обычный мужик, типа него, только чистенький, не закопчëный, как Васька за годы, прошедшие у печи..
- " Эка, чистодей какой!"
Бородëнка, какая-никакая, а одет интересно: холщовое одеяние, на схимника похож с куколем за головой, да только у тех полы длинные, чёрные, а у этого штаны зелено-бурые под такого же цвета коротким зипуном. И сапоги чёрные, да ладные, на загляденье! Мужик тот резал веники чудными маленькими ножничками, да так лихо! Щëлк только и ветка в руках! Вот незнакомец наклонился, присел, снял сапог, видно онуча сбилась. Да снова перемотал её, ловко, да складно, прям на сапоге, по мужичьи. Человек закончил отсекать ветки, присел на корточки, достал шнур, приладил веточки одну к одной, связал веник. Тут он затянул песню, увидев в небе одинокую птицу:
- "Чëрный воорон, что ж ты вьëошься! Да над моеею головоой..." Пение было глубоким и чистым, Василий почувствовал что-то родное, близкое, СВОË. Даже захотелось подпевать. Хоть и чист был мужик, как барин, да видно стать трудовую, не спрячешь её, да душу родную почуствовал - этому можно довериться.
- "Ну хоть попробую, если что пойду себе дальше... Будь, что будет!" - решил Василий, выходя из своей засады, балдоху, да фартук он оставил в зарослях.
" Бог в помощь, мил человек! " - выпалил Вася одним духом, подходя к мужику.