Кто помешал немцам вовремя начать реализацию плана «Барбаросса»
85 лет назад, 5 апреля 1941 года, был подписан советско-югославский договор о дружбе и ненападении. Подписанию предшествовал военный переворот в Югославии 27 марта, вследствие которого страна отказалась от присоединения к «оси Рим—Берлин—Токио». Эти события не повлияли коренным образом на ситуацию на фронтах уже пылавшей Второй мировой. Но нарушили планы нацистов: нападение Германии на СССР оказалось отложено на несколько недель. Кто стоял за этими событиями и как они развивались — в материале “Ъ”.
Текст: Павел Аптекарь
С началом Второй мировой войны Югославия, как и другие страны Юго-Восточной Европы, оказалась перед сложным внешнеполитическим выбором. Значительная часть протяженной югославской границы приходилась на оккупированную Германией Австрию, Италию, занятую ей Албанию, а также на обиженные итогами Первой мировой Болгарию и Венгрию. Ситуация усугублялась внутренней нестабильностью: на территориях с несербским населением были сильны сепаратистские настроения. Армию также нельзя было назвать боеготовой. При существенной численности — планировалось, что при мобилизации она может составить около 1,2 млн человек,— армия располагала крайне ограниченным количеством новой боевой техники, тяжелой и противотанковой артиллерии. Не стоило особенно надеяться и на внутреннюю сплоченность частей, укомплектованных хорватами, боснийцами, македонцами и венграми, а также на надежность и ритмичную работу тыла.
Политика лавирования и просьбы о помощи
В этих условиях, особенно после разгрома Франции в июне 1940 года, Югославия стремилась лавировать — Белград установил дипломатические отношения с Советским Союзом на уровне постоянных миссий в день прекращения военных действий во Франции, 24 июня 1940 года, надеясь, что эти отношения могут стать дополнительной страховкой от давления и военного нападения Германии и ее сателлитов. «Югославские ожидания были огромными… Надежды, связанные прежде всего с укреплением политического влияния СССР на Балканах, на защиту и помощь в случае реализации итальянских и немецких агрессивных планов, были велики. Югославская военная верхушка ожидала также получить необходимое вооружение и военную экипировку в Советском Союзе»,— пишет сербский историк Александр Животич в своей книге «Югославско-советские отношения».
В частности, полковник Жарко Попович, военный атташе в Москве, на переговорах с наркомом обороны Семеном Тимошенко и начальником Генштаба Кириллом Мерецковым просил их о поставках вооружения, прежде все танков, зенитных и противотанковых орудий. В ноябре 1940 года Попович уточнил запрос Белграда по авиации: 100 тяжелых бомбардировщиков, 150 истребителей и 50 самолетов-разведчиков, а также 100 противотанковых и 100 зенитных пушек. Тимошенко и Мерецков не возражали, но поставки затягивались. «Полковник Попович пришел к выводу, что югославские запросы Советы используют как своего рода политическую игру и поэтому нельзя полагаться на такой источник поставок»,— пишет Александр Животич. Новый зондаж, предпринятый послом Миланом Гавриловичем в феврале 1941 года и его просьбы о помощи встретили уклончивые ответы заместителя наркома иностранных дел Андрея Вышинского.
Тройственный пакт и новый король
Зная об активизации переговоров между Белградом и Москвой, Берлин усилил давление на Югославию: 4 марта 1941 года была организована встреча Гитлера с принцем-регентом Югославии Павлом, на которой лидер нацистской Германии потребовал присоединиться в Тройственному пакту.
Звучавшие как угрозы предупреждения Германии «не упустить шанс» чередовались с обещаниями сохранить целостность югославских территории и передать стране греческий город и порт Салоники в случае присоединения, причем без непосредственного участия в боевых действиях против Греции. Павел маскировал отказ возможностью заключить новое соглашение с Италией, а также ссылался на личные симпатии к Англии, греческое происхождение жены и, наконец, на возможные потрясения в Югославии в случае заключения пакта.
Тем не менее под усилившимся давлением Германии и Италии 25 марта 1941 года премьер Югославии Драгиша Цветкович подписал в Вене протокол о присоединении страны к Тройственному пакту.
По дополнительным соглашениям к протоколу Германия и Италия гарантировали независимость и территориальную целостность Югославии, а также отказывались требовать участия Белграда в военной кампании против Греции и пропуска войск союзников для боевых операций. Насколько можно было доверять Гитлеру и Муссолини и подписанным им документам — вопрос и по сей день открытый.
Известие о присоединении Югославии к пронемецкому союзу возмутило значительную часть населения страны, особенно сербов и большую часть офицерства. Белград забурлил массовыми демонстрациями, а в ночь на 27 марта правительство Цветковича было свергнуто военными во главе с командующим ВВС генералом Душаном Симовичем и его заместителем Боривое Мирковичем. Цветковича и принца-регента Павла задержали и выслали из Югославии, королем был провозглашен 17-летний Петр.
Разведуправление Красной армии сообщало: «К утру 27 марта Цветкович и другие министры были арестованы. Гвардия и части гарнизона заняли все учреждения города, Петр Второй провозгласил себя королем…Новое правительство поручено сформировать армейскому генералу Симовичу… В столице с 7 часов 27 марта мимо полпредства (в Белграде.— “Ъ”) начали проходить колонны демонстрантов с лозунгами: "За союз с СССР", "да здравствуют Сталин и Молотов", "Долой Гитлера". Среди этих лозунгов появились новые: "Власть Советам", "Требуем народную власть", "Армия с народом" и другие. Армия находится на стороне нового правительства и поддерживает порядок… Полагают, что новое правительство откажется от обязательств по пакту трех. В германских кругах царит некоторая растерянность»
Наркомат внутренних дел и Управление специальных операций
Кто был организатором переворота и какова роль в нем внешних сил? Отечественный балканист Леонид Гибианский отмечал, что возмущение значительной части сербского народа и армии было во многом стихийным, а роль главной внешней силы традиционно отводится Великобритании и ее разведслужбам. Однако одновременно он признавал и вероятное участие в военном перевороте советских спецслужб.
Речь идет прежде всего об опубликованных в 1990-е годы воспоминаниях известного сотрудника НКВД Павла Судоплатова: «В марте 1941 года военная разведка и НКВД через свои резидентуры активно поддержали заговор против прогерманского правительства в Белграде. Тем самым Молотов и Сталин надеялись укрепить стратегические позиции СССР на Балканах. Новое антигерманское правительство, по их мнению, могло бы затянуть итальянскую и германскую операции в Греции. Генерал-майор Мильштейн, заместитель начальника военной разведки, был послан в Белград, чтобы оказать помощь в военном свержении прогерманского правительства. С нашей стороны в этой акции участвовал Алахвердов. В Москве нам удалось завербовать югославского посла в Советском Союзе Гавриловича».
Однако достоверность и подлинность мемуаров Судоплатова, появившихся спустя более чем полвека после описанных событий, остается под сомнением. Профессор исторического отделения философского факультета Белградского университета Алексей Тимофеев считает, что они существенно отредактированы составителями, а русская и англоязычная версии значительно отличаются друг от друга.
Тимофеев отмечает, что ставшие впоследствии знаменитыми советские разведчики-нелегалы Михаил Мильштейн и Михаил Алахвердов, а также Василий Зарубин, вероятно, посещали Белград незадолго до переворота, но вряд ли реально участвовали в событиях.
Приблизительно в то же время в Белграде побывали Билл Донован (1883–1959), будущий отец-основатель и глава американского Управления стратегических служб (УСС), и бригадир Колин Габбинс (1896–1976), высокопоставленный сотрудник британского Управления специальных операций (УСО), которые пытались повлиять на югославских военных. Основатель УСО Хью Далтон впоследствии утверждал: «Мы послали телеграмму нашим друзьям, чтобы они любым путем организовывали революцию. В Белграде 27 марта произошел переворот. ВВС, младшие армейские офицеры и оппозиционные партии пришли к власти».
Однако авторы, обсуждающие обстоятельства переворота 27 марта и возможное участие в нем зарубежных спецслужб, как правило, оставляют без внимания персону советского военного атташе в Югославии генерал-майор Александра Самохина и его помощника Петра Коваленко. Между тем генералы и высокопоставленные офицеры югославской армии, второй помощник начальника Генерального штаба дивизионный генерал Коста Адамович и начальник одного из отделов разведывательного управления Генштаба Милисав Перишич, в своих воспоминаниях отмечали интенсивные контакты между Самохиным и югославскими военными.
Участвовал Самохин и во встрече советского поверенного в делах Виктора Лебедева (в действительности — заместителя Самохина) с новым министром армии и флота Югославии Боголюбом Иличем, на которой югославский генерал заявил, что страна готова сражаться, несмотря на вероятность поражения.
Разгром и капитуляция
Как бы то ни было, переворот вызвал немедленную реакцию Берлина. Начальник немецкого Генерального штаба Франц Гальдер в своих воспоминаниях отмечал, что был вызван в 12:00 27 марта в имперскую канцелярию, где на совещании Гитлер потребовал ускоренной подготовки для вторжения в Югославию. Наступление планировалось по четырем направлениям: с территории Австрии, Венгрии, Болгарии и Италии. Предполагалось рассечь оборону югославской армии, окружить ее главные силы и воспрепятствовать ее возможному отходу в Грецию, а также предотвратить вероятные попытки английского экспедиционного корпуса оказать помощь югославам.
Первоначально предполагалось, что 5 апреля перейдет в наступление с территории Румынии 12-я армия, используя и силы, предназначенные для удара по Греции, через три дня ее должна была поддержать группа Эвальда фон Клейста в составе трех танковых дивизий и моторизованных частей, двух пехотных немецкой и одной болгарской дивизии, а еще через неделю — группа Максимилиана Вейхса с территории Венгрии.
К операции планировали привлечь и дивизии, предназначенные для нападения на СССР, в частности 4-ю и 12-ю танковую и 100-ю и 101-ю легкопехотные. Кроме того, на операцию по разгрому Югославии планировали использовать двухнедельный запас топлива, предназначавшийся для «плана Барбаросса».
В итоге немецкие войска перешли в наступление 6 апреля, 8–10 апреля были введены в действие подвижные соединения.
Подписание советско-югославского договора о дружбе и ненападении 5 апреля 1941 года никак не повлияло на ситуацию: Гитлер и его окружение уже готовились к вторжению в СССР, кроме того, договор не предусматривал взаимной военной помощи. Впрочем, даже если предположить, что обещанные Белграду осенью 1940 года самолеты, орудия и танки прибыли бы до начала боевых действий, это вряд ли бы существенно повлияло на их ход: слишком велико было превосходство Германии и ее союзников в современной боевой технике, и особенно в организации войск. Наконец, югославским экипажам и расчетам потребовалось бы время для освоения новых машин.
14 апреля правительство Югославии попросило перемирия, нацисты ответили требованием о капитуляции — она была подписана 17 апреля. Небольшим группам югославских войск удалось отойти в Грецию, туда же последовала большая часть уцелевших самолетов ВВС Югославии, но несколько бомбардировщиков «Савойя-Маркетти» перелетели в СССР, о чем вспоминал советский ас-истребитель Александр Покрышкин.
Потери и выигранное время
По данным немецкого историка Рюдигера Оверманса, в апреле 1941 года вермахт и войска СС потеряли около 4000 человек убитыми (данные с учетом боевых действий в Греции и в Северной Африке). Однако, несмотря на скоротечность Балканской кампании, небольшую убыль личного состава вермахта, а также его союзников (Италии и Венгрии) и быструю капитуляцию Югославии, переворот 27 марта сыграл роль в переносе начала войны против Советского Союза. Гальдер в своих записках отмечал, что откладывается сосредоточение 2-й и 5-й танковых и 60-й моторизованной дивизии, а другие подвижные соединения, участвовавшие в операциях на Балканах, нуждаются в отдыхе, пополнении, ремонте техники и поставках запасных частей и автомобильной резины.
Генерал Буркхарт Мюллер-Гиллебранд в книге «Сухопутная армия Германии» отмечал, что операция в Югославии вынудила отложить запланированное возвращение 1-й танковой группы с Балкан — туда пришлось дополнительно перебросить 15 дивизий, в том числе 8 из Германии, 5 из Франции и 1 — из Польши.
План «Барбаросса» предварительно предполагал, что вторжение в Советский Союз начнется 15 мая, затем планировалось перенести его на конец месяца. «Задержка, связанная с проведением Балканской кампании, фактически не превышала трех недель… При незначительных потерях в личном составе износ техники, особенно в моторизованных войсках, в условиях гористой местности Балканского полуострова был большим»,— писал гитлеровский генерал.
Три недели не очень долгий срок. Но это время позволило советскому руководству провести учебные сборы, в ходе которых Красную армию пополнили 800 тыс. резервистов, перебросить в приграничные округа пять армий: 16-ю, 19-ю, 20-ю, 21-ю и 22-ю, составившие вторые и третьи эшелоны будущих фронтов Великой Отечественной и сыгравшие неоценимую роль в остановке блицкрига в Смоленском сражении после разгрома Западного фронта в июне 1941-го.
Люди и судьбы
Дальнейшие судьбы Александр Самохина и Петра Коваленко, чья роль в событиях весны 1941 года в Югославии еще до конца не раскрыта, сложились по-разному. Бывший военный атташе Самохин стал накануне Великой Отечественной командиром 29-го Литовского стрелкового корпуса, ему удалось вывести часть корпуса в состав 22-й армии. Затем он стал заместителем командующего 16-й армии по тылу, был ранен осенью 1941-го, после госпиталя служил в Разведуправлении. Весной 1942 года его назначили командующим 48-й армией. Но 21 апреля 1942 года, спустя чуть больше года после разгрома Югославии, Самохина подстерегла трагическая случайность: летчик самолета ПР-5, на котором командарм направлялся в штаб армии, потерял ориентировку, перелетел линию фронта. Самолет сбили, а генерал, успев уничтожить оперативные документы, оказался в плену.
Попытки абвера и изменивших Родине сослуживцев вынудить Самохина сотрудничать с врагом не увенчались успехом. Проверка НКВД показала, что он вел себя в плену достойно. Тем не менее следствие по его делу шло почти семь лет, а 25 марта 1952 года бывшего военного атташе в Югославии приговорили к 25 годам лишения свободы. Вскоре после смерти Сталина его освободили из заключения и реабилитировали, наградили за долгие годы службы орденами Красного Знамени и Ленина и назначили старшим преподавателем военной кафедры МГУ. Однако 11 лет гитлеровских лагерей и сталинских тюрем подорвали здоровье генерала: он умер в 1955 году в возрасте 53 лет.
Военная карьера Петра Коваленко была более удачной: бывший танкист сначала вернулся к прежней специальности, служил в нескольких танковых бригадах, но в 1943 году его снова послали в разведку: вспомнили его пребывание в Югославии и направили советником штаба одного из партизанских корпусов в составе советской военной миссии. Майор Коваленко неоднократно лично участвовал в разведывательных поисках, получал ценные сведения о противнике, вступал в бой с оккупантами. В августе 1944 года он был удостоен звания Героя Советского Союза, служил в разведке после войны и умер в 1960-м всего в 47 лет.