Опавшие листья шуршали под ногами сухим, ломким звуком. Лес замирал, готовясь к долгой спячке: зелень еще отчаянно проглядывала сквозь ржавчину осени, но было ясно — она проиграла. День-другой, и последние живые пятна растворятся в пестром, тускнеющем ковре, укрывшем землю.
Воздух был влажным и тяжелым. Осень пахла сырой корой и прелью — остро, неповторимо. Солнце, уже обессиленное, висело низко и почти не грело. Сырость пробиралась под одежду, заставляя ежиться. Я помню ту мимолетную мысль: «Оделась совсем не по погоде»
«Да, не в тему», — думала Александра, плотнее кутаясь в воротник тонкого кашемира. Здесь не Москва: холод падает на город резко, без предупреждения. С утра могло припекать, а к вечеру уже хотелось вытащить из шкафа шубу. Ничего, до цели недалеко, а обратно можно и пробежаться.
Пропавшие девушки и паутина на лицах
Мать отпускала с неохотой, твердила про маньяка и пропавших девушек. В новостях смаковали жуткие детали: тела в коллекторах, лица, обмотанные паутиной, и это слово, вырезанное на коже — «Муха». Александра лишь отмахивалась. Она привыкла доверять своей интуиции, которая десять лет вела её за руку мимо любых проблем. Разве может случиться что-то плохое с той, чью жизнь оберегает сам Оракул?
Маму заверила, что иду не одна, а с друзьями. Друзья все работают, а выходные обламываются, билеты на руках. В субботу самолет с утра, а там в небеса и домой.
Пару раз я брала с собой подружку. Она, конечно, ничего не слышала. На второй раз и вовсе покрутила пальцем у виска: мол, зачем куда-то тащиться, если всё это только в моей голове? Советовала заняться медитациями или каким-нибудь модным ченнелингом. Глупая. Я-то знала, что всё это пустая трата времени, и все дороги всё равно ведут только сюда.
Муж тоже прилетал со мной, и тоже — тишина. Он мне верил, говорил, что это мой дар, а он здесь лишний. Олег — человек сугубо городской, к лесу не привык. Его совсем не впечатлила перспектива кормить комаров и жевать сосновую серу. Это я с детства по лесам шныряла — то по грибы, то по ягоды. Для меня лес — не просто мошкара или березовый сок, а целая вселенная.
Слышу — дятел стучит. А вон и кукушка запела. — Кукушка-кукушка, сколько мне лет прожить? — спросила я машинально. Птица замолчала. Ну и лети себе... Сын говорит, всё это предрассудки, так что буду доверять его мнению. Кукушка — она и есть кукушка: подкинет деток чужим птицам, а сама только «ку-ку». И я еще должна верить этой птице-жулику?
Вижу — муравейник. Заметно подрос за лето. Кажется, только весной тут была, а они вон как разрослись, труженики усатые. — Давайте, — говорю, — утепляйтесь, скоро зима. Угостите-ка кисленьким. Я отломала сухой стебель, послюнявила его и немного погоняла муравьев. Вспомнила, как пацаны в детстве лизали их прямо так. Одному такой труженик в язык вцепился — смеху-то было! Зачем мучить животинку и рисковать самой, когда можно вот так? Зажала в губах стебель, покрытый муравьиной кислотой, и пошла дальше, наслаждаясь забытым вкусом детства.
Лес изменчив, совсем как люди. Он тоже не любит одежду не по сезону — прямо как я. Недавно еще стоял зеленый, а сейчас пестрый, как палитра художника. Впереди зима, и он наденет белую шубку. У меня, кстати, гардероб на зависть многим модницам. Понимаю, что я типичный шопоголик, но куда деваться? Если средства позволяют — почему бы и не потратиться? Олег иногда косится, но молчит. Он и сам транжира еще тот, хотя я всегда стараюсь его поддержать и дать совет, чтобы не купил чего негоже. А когда трачу я — он помалкивает. Да и что он может подсказать своими заточенными под мужские дела мозгами?
Каких-то десять лет назад я и представить не могла такой резкий поворот. Жизнь заложила такой вираж, что чудо, как в кювет не выбросило. До того момента дни пролетали будто во сне. Мой отец часто говорил: «Всю жизнь простоял на одной ноге». Вначале я не понимала, а потом дошло. Это значит — шатко и тяжело. В любой момент можно упасть, да и далеко на одной ноге не упрыгаешь. Когда мы проводили его в мир иной, я так и подумала: простоял на одной ноге, так и закончил — ни вправо, ни влево. Полстраны так стоит, даже не зная об этом. А после того случая в лесу я наконец-то встала на обе ноги. И понеслось, поехало…
Настоящее чудо. Кто бы другой рассказал — я бы сама первой покрутила пальцем у виска.
Иногда я думаю: а может, это всё мне снится? Может, я всё еще лежу в старой постели под застиранным одеялом и мне всё еще девятнадцать? Всякое может быть. И это кольцо с бриллиантом — тоже лишь элемент сна? Да ладно… Во сне не помнишь свою жизнь так отчетливо, а я помню всё до минуты. Поэтому я почти на сто процентов уверена — это реальность. Оставлю три процента на сомнения, но весы всё равно перевешивают в ту сторону, где всё идеально. На том и сойдемся
Ну вот, почти пришла. Впереди показался Гусляр. Гусляром я называла огромную корягу — вывернутые корни старого упавшего дерева. Природа не обделила их причудливой формой, а моё воображение дорисовало остальное: я отчетливо видела в этих сплетениях мужчину, который одной рукой играет на гуслях, а вторую вытянул в сторону, указывая в самую гущу леса.
Десять лет назад я была самой обычной девочкой, ничем не выделяющейся из толпы. О таких говорят: «подрастающее поколение», и качают головой — мол, чего они достигнут с таким отношением к жизни? Впереди маячили серые годы: училище (в лучшем случае институт), работа, семья, бытовые скандалы и сопливые детишки. Всё как у любого среднестатистического гражданина, чьи родители — простые работяги, а не «шишки» на ровном месте.
Продолжение следует... Как коряга в лесу стала моим проводником к Оракулу и какую страшную цену пришлось заплатить за удачу? Подпишитесь, чтобы не пропустить вторую часть!