День тридцать первый: Лапа, хлопья и живой регулировщик
Утро началось с того, что Джуди проснулась от боли. Лапа ныла ровно, тяжело, как будто внутри сидел кто-то маленький и постоянно давил на кость. Она села на кровати, осторожно пошевелила пальцами — слушались, но с болью. Вчерашние пробежки, челлендж с пятьюстами штрафами, возвращение кошелька президенту — всё это дало о себе знать.
— Опять болит? — спросил Ник, уже проснувшийся.
— Немного, — ответила Джуди. — Ничего страшного.
Она спустила лапы с кровати, встала. Больно было наступать, но она держалась. Томаш, который уже успел сварить кофе и теперь стоял в дверях, посмотрел на неё внимательно.
— Ты хромаешь, — сказал он.
— Я всегда хромаю, — ответила Джуди.
— Сегодня сильнее.
— Пройдёт.
Она пошла в ванную. Томаш, как всегда, пошёл следом. В туалете было тесно, но они уже привыкли. Джуди встала на сиденье унитаза — из-за роста она не могла просто сесть, приходилось вставать на колени, балансируя на скользком фаянсе. Томаш держал её за плечи, пока она приседала и делала свои дела.
— Всё? — спросил он, когда она закончила.
— Всё, — ответила Джуди, слезая.
Она умылась, почистила зубы, привела в порядок шерсть. В зеркале отражалась уставшая, но довольная крольчиха. Лапа болела, но она справлялась.
На завтрак были хлопья. Джуди насыпала себе полную тарелку, залила молоком и ела, сидя на стуле, свесив больную лапу. Ник сидел рядом, Томаш, Дуарте, Рикардо и Мигель — напротив.
— Сегодня что? — спросил Дуарте.
— Сначала в отделение, — ответила Джуди. — Нужно долистать папку по делу Эпштейна. Там ещё остались документы, которые мы не просмотрели.
— А потом? — спросил Рикардо.
— А потом патрулирование, — сказала Джуди. — Поддерживать общественную безопасность. И регулировать пробки.
— Регулировать пробки? — переспросил Мигель. — Руками?
— Руками и лапами, — кивнула Джуди. — Самая старая полицейская традиция.
***
В отделении они сели за стол и начали листать папку. Документы, показания, фотографии, схемы. Всё, что они собрали за эти недели, лежало в одной большой папке, которую лейтенант Мартинес передал им перед отлётом из Нью-Йорка.
— Здесь ещё списки, — сказал Ник, переворачивая страницу. — Имена людей, которые были на острове. Не все, но многие.
— Мы должны их проверить, — сказала Джуди. — Но не сегодня. Сегодня мы работаем на улице.
Она закрыла папку, встала. Лапа опять кольнула, но она не подала виду.
— Выходим через пятнадцать минут, — сказала она.
***
Перекрёсток на въезде в центр Лиссабона был забит машинами. Светофоры мигали, но потоки не расходились — кто-то не пропустил, кто-то перестроился не вовремя, и образовался затор, который начинал разрастаться.
— Без регулировщика не разъедутся, — сказал Ник, глядя на дорогу.
— Значит, будем регулировщиками, — ответила Джуди.
Она вышла на проезжую часть, подняла лапу. Машины, которые ехали прямо на неё, затормозили. Водители опускали стёкла, чтобы посмотреть, что происходит. Увидев маленькую крольчиху в полицейской форме, они замирали, потом начинали улыбаться, но послушно ждали.
— Томаш, на пост, — сказала Джуди.
Томаш вышел на середину перекрёстка, встал напротив неё. Дуарте, Рикардо и Мигель встали по бокам, готовые подстраховать.
— Смена поста, — сказала Джуди. — Я поднимаю руку — поток останавливается. Только тогда Томаш поднимает руку и запускает свой поток.
— А если кто-то не поймёт? — спросил Томаш.
— Поймут, — ответила Джуди. — Они видят форму. Они ждут.
Она подняла лапу. Машины с её стороны остановились. Водители смотрели на неё, кто-то снимал на телефон, кто-то просто ждал. Джуди кивнула Томашу, и тот поднял руку. Машины с его стороны поехали.
— Работает, — сказал Ник, стоя на обочине.
— Работает, — согласился Дуарте.
Они менялись каждые пятнадцать минут. Джуди стояла в центре перекрёстка, поднимала лапу, останавливала поток, кивала напарнику, и машины начинали движение. Иногда водители сигналили — не от злости, а скорее от удивления. Некоторые специально замедлялись, чтобы рассмотреть маленькую фигурку в синей форме. Кто-то кричал «Boa!», кто-то аплодировал.
— Вы видели? — спросил мужчина в машине, проезжая мимо Ника. — Кролик регулирует движение!
— Видел, — ответил Ник, усмехаясь.
Одна машина проехала, потом остановилась у обочины. Водитель — молодой парень — вылез, достал телефон и начал снимать. За ним остановилась ещё одна. Потом ещё. Через полчаса у перекрёстка собралась целая толпа зевак, которые снимали, как Джуди и Томаш меняются на посту.
— Они нас снимают, — сказал Томаш, когда подошёл к Джуди на смену.
— Пусть снимают, — ответила Джуди. — Главное, что пробка рассосалась.
— Ты права, — кивнул Томаш.
Он поднял руку, останавливая поток, Джуди отошла в сторону, и Ник подошёл к ней, протягивая бутылку воды.
— Ты сегодня молодец, — сказал он.
— Я всегда молодец, — ответила Джуди, делая глоток.
— Лапа не болит?
— Немного, — призналась она. — Но это не важно. Мы делаем работу.
***
К обеду пробка окончательно рассосалась. Джуди стояла на тротуаре, глядя на разъезжающиеся машины, и чувствовала, как усталость разливается по телу. Лапа пульсировала, но она не жаловалась.
— Хорошо поработали, — сказал Ник, становясь рядом.
— Хорошо, — согласилась Джуди. — Теперь можно и поесть.
— Шаурму? — спросил Дуарте, подходя.
— Шаурму, — кивнула Джуди.
Они пошли в свою шаурмичную, сели за пластиковый столик, заказали шесть порций. Джуди ела медленно, прислушиваясь к себе. Лапа болела, но она знала, что вечером намажет мазью, и станет легче.
— Джуди, — сказал Мигель, сидящий напротив.
— Да?
— Ты когда-нибудь устаёшь?
— Устаю, — ответила Джуди. — Но это хорошая усталость. Усталость от того, что делаешь что-то важное.
— Ты всегда делаешь что-то важное, — сказал Рикардо.
— Не всегда, — улыбнулась Джуди. — Но стараюсь.
***
Вечером они вернулись в гостиницу. Джуди сняла бинт, посмотрела на лапу — кожа была красной, но отек почти спал. Она нанесла свежую мазь, перевязала и легла на кровать.
— Ты как? — спросил Ник, садясь рядом.
— Нормально, — ответила Джуди. — Завтра будет легче.
— Ты так говоришь каждое утро, — усмехнулся Ник.
— И каждое утро становится легче, — парировала Джуди.
Она закрыла глаза. Внутри шевелилась маленькая жизнь, напоминая, что скоро их станет больше. Она положила лапу на живот и улыбнулась.
— Ник, — позвала она.
— Да?
— Ты думаешь, наш ребёнок будет полицейским?
— Не знаю, — ответил Ник. — А ты хочешь?
— Хочу, чтобы он был счастлив, — сказала Джуди. — Кем бы он ни стал.
— Он будет счастлив, — сказал Ник. — Потому что у него будет такая мама.
— И такой папа, — добавила Джуди.
Она открыла глаза и посмотрела на него. В его глазах не было насмешки, только тепло.
— Спокойной ночи, Ник.
— Спокойной ночи, Джуди.
Она закрыла глаза и заснула. Ей снились перекрёстки, машины, водители, которые снимали её на телефон. И где-то там, в глубине сна, она слышала голос Ника, который говорил: «Поднимай руку, Джуди. Останавливай поток». Это был хороший сон. Потому что в нём она была не одна. И этого было достаточно.