Евдокия совсем слаба стала, тяжело было ходить, соседка, спасибо ей, забегала, помогала. Всё бы ничего, да вот зрения совсем не стало. Дети далеко, приезжают только летом, а последние пять лет так и вообще не были.
Позвонила, ответили:
- Мама, некогда нам сейчас, работаем.
Лежала она так в холодной избе, зябко, а встать не может. Помощница её, Люба, в город уехала по делам, да что-то задержалась там.
Вдруг в дверь постучали.
- Открыто, заходите. Люба, ты?
Евдокия услышала, что кто-то вошёл, тяжело ступая.
«Нет, не Люба это», - подумала женщина.
- Кто это?
После молчания послышалось:
- Мама…
- Кто?! Степан? Серьга, ты? Андрей? Сынок…
- Да, мама, я
- Ой, ты мой милый, приехал! А я уж думала, не свидимся. Подойди, обниму, сама-то не вижу совсем…
Мужчина подошёл к ней, встал на колени и прижался своей щетинистой щекой.
- А оброс-то как!
- Ничего, мама, побреюсь.
- Да ты не плачешь ли, сынок? Что с тобой? Али случилось чего?
Как в детстве бывало: нашалят, а потом к ней бегут, жмутся – отца боятся, тот без разбору затрещин надаёт.
- Нет, мама, ничего не случилось. Соскучился я, давно не виделись.
- Давно, сынок, давно. А мне и покормить-то тебя нечем, Люба-то сегодня не приходила ко мне…
- Ничего, мама, мы сейчас быстро всё сделаем. Ты сиди, а я печку затоплю.
Через несколько минут в печи уже весело потрескивали дрова, на плите готовился вкусный ужин.
- Мама, пойдём-ка есть!
- Вот, сынок, молодец ты какой! А вкусно-то как!
А сама все думает: что с сыном приключилось, всем характер отцов достался – слова доброго не дождёшься, не обнимут никогда… А тут… Видно и правда, соскучал сильно сынок.
На следующий день сын занялся хозяйственными делами, которых накопилось очень много, недаром говорят: дом без хозяина – сирота.
До вечера провозился. К калитке подбежала женщина:
- Здравствуйте! А тётя Дуся дома? Как она?
- Добрый вечер, да, дома, всё хорошо.
- А вы родственник? Что-то я вас не знаю.
- Да, вот приехал проведать, помочь.
- Это хорошо, а то дети её совсем забыли, уже несколько лет никто не показывается, кому старые нужны? Одни хлопоты да заботы.
- Спасибо вам, Люба, что помогаете, вот возьмите, это мой номер телефона на всякий случай, если что – сразу звоните.
- Хорошо. Ну, я пойду. Если помощь будет нужна, зовите, я рядом живу.
За эти дни, что сын был дома, он привёл в порядок крыльцо, отремонтировал печь в бане, а то она совсем отказывалась топиться. Купил дров, уложил в сарай. Съездил в город, заполнил холодильник.
- Ой, сынок, сижу, как барыня, в тепле, в добре, какой ты у меня… лучше всех оказался.
- Мама, а можно мне обнять тебя?
- Да что ты спрашиваешь, сынок? Иди ко мне.
Сын прижался, положив голову к ней на колени, мать гладила его по волосам.
- Сынок, а волосы-то у тебя какие кудрявые стали.
- Видать, завились.
- Да ты не на бигуди ли завиваешь? – пошутила мать.
- Да не, мама.
- Вот бы хоть одним глазком на тебя посмотреть, да ослепла совсем.
Так сидела Евдокия, гладила сына по голове и думала:
- Ни у кого в роду у нас таких волос не было, ни в нашем роду, ни в мужнином, у всех волосы прямые. Только один раз в своей жизни она такие кудри и гладила – у своего Ванечки любимого. Сколько лет-то с тех пор прошло? Много… Целая жизнь. Убили тогда Ванечку, не успели они пожениться. А потом поняла, что ребёночек у неё будет. Ох и тяжело вспоминать те дни… Отец суровый был, как узнал – к тётке в город отправил. Там и родила Дуняша ребёночка, тоже Ванечкой назвала. А он такой слабый да больной был.
- Не жилец он, - говорит тётка, - куда он тебе такой? Отец домой не пустит, да и мне обуза не нужна. На голую улицу с дитём пойдёшь побираться. Собирайся, у меня знакомая в детдоме работает, отдашь, там о нём позаботятся.
Сильно плакала, убивалась Евдокия тогда, да делать нечего, пришлось так и сделать. А потом в деревню вернулась, тут уж отец сам ей жениха подыскал себе под стать.
- Пора мне, мама.
- Уже, сынок? А когда ж теперь приедешь?
- Буду приезжать.
Попрощались, и уехал он. Вечером забежала соседка.
- Тётя Дуся, как ты? Смотрю, аж помолодела. А родственник - то у вас какой работящий, в руках всё горит. Твои бы и за год столько не сделали, приезжают только вина попить.
- Да что ты, Люба, Андрея не узнала?
- Какого Андрея? Нет, не он это!
- А кто? Степан? Серёжка?
- И не Стёпка, и не Серёжка, - не они. А Иван, он мне сам так сказал.
- Ой! – вскрикнула Евдокия и ухватилась за сердце.
- Тётя Евдокия, ты что это? Подожди, корвалолу накапаю. Ты гляди, не помри только.
Евдокия слегла, но скорую вызывать запретила, «чтобы дома помереть».
Люба сыновьям стала звонить, чтобы к себе забрали, да у них один ответ: некогда, попозже, не сейчас.
А когда, если не сейчас, не ровен час, помрёт Евдокия. Думала, думала Люба, потом бумажку в кармане куртки обнаружила с номером телефона Ивана. Набрала – сразу ответил, на следующий день примчался.
- Мама, мне тут Люба позвонила… Ты что это? Не вздумай!
- Ванечка, так это ты… родной мой сыночек… живой?! Как же ты нашёл меня?
- Рассказала женщина, что работала в то время в детском доме, знакомая твоей тётки.
- Не надо было тебе меня искать, как можно простить за такое, я же бросила тебя больного, беспомощного…
- Ты же не на улице меня оставила, у тебя выхода другого не было, а там мне хорошо было, не в обиде я. Вот и свиделись мы с тобой.
- Вот ведь как, сынок, получилось, я тебя оставила, а ты приехал и спас меня, а я ведь их вырастила, последний кусок отдавала, иной раз и сама голодом… а вот не приехал никто.
- Не горюй, мать, не пропадём! Уж больше-то я тебя здесь не оставлю, собирайся, поедем.
- Да куда, Ванечка?
- Домой.
Так Евдокия и осталась жить у старшего сына, остальные дети, как узнали, - были только рады этому – «не надо со старухой водиться»
