Ладно, расскажу про гадалку. Знаю, что сейчас будет — мошенницы, шарлатанки, обманщицы. Я сама всё это говорила. А потом перестала.
В двенадцатом году мне было двадцать два. Только закончила филфак с красным дипломом. Работала в колл-центре на «Павелецкой», восемь часов в наушниках, сто двадцать звонков в день. Жила с мамой в Бутово, ездила час в одну сторону. Зарплата — двадцать восемь тысяч. Парня не было, перспектив на работе не было. Двадцать два года, колл-центр и мамины макароны на ужин.
Подруга Катя, мы с первого курса дружили, потащила меня к гадалке. Не к экстрасенсу из телевизора, не в салон с неоновой вывеской. К бабке. В Подольск. Сказала:
— Мне Лерка рассказала, та в шоке, поехали.
— Кать, ты серьёзно?
А Катя серьёзно. Катя всегда серьёзно, когда дело касается гороскопов, карт Таро и ретроградного Меркурия. Она даже работала одно время в колонке гороскопов в областной газете.
Поехали. Электричка до Подольска, потом маршрутка, потом пешком мимо гаражей. Хрущёвка, второй подъезд, третий этаж. Дверь обычная, обитая дерматином. Позвонили. Открыла женщина лет семидесяти пяти — маленькая, сухая, в вязаной кофте, в очках с толстыми линзами. Из квартиры пахло ладаном и кошками. Кошек было две — серая на тумбочке и полосатая на подоконнике. Обе посмотрели на нас и отвернулись.
— Зоя Михайловна, — сказала бабка. — Проходите. Одна пойдёт, вторая ждёт на кухне.
Катя пошла первая. Я сидела на кухне, пила чай из чашки с отколотым краем и рассматривала календарь на стене — прошлогодний, с котятами в корзинке. Полосатая кошка запрыгнула мне на колени, помяла лапами юбку и уснула. Через пятнадцать минут вышла Катя — красная, возбуждённая, глаза блестят. «Иди, — сказала. — Иди быстрее».
Комната — маленькая, чистая, обычная. Диван с подушками, стенка с книгами, телевизор на тумбе. На столе — карты, свечка, стакан воды. Никаких чёрных балахонов, хрустальных шаров, черепов. Советская квартира пенсионерки, и всё.
Зоя Михайловна сидела за столом, перетасовывала карты. Руки — маленькие, с узловатыми пальцами, синие вены. Очки увеличивали глаза до неправдоподобия — казалось, на тебя смотрят два серых блюдца.
— Садись, — сказала она. — Не бойся. Не укушу.
Я села. Она разложила карты, посмотрела. Потом посмотрела на меня поверх очков. И заговорила.
— Замуж выйдешь в двадцать семь. За военного. Он старше тебя на шесть лет. Познакомитесь в мае, в помещении с зелёными стенами.
Я открыла рот. Она подняла руку — как будто молча сказала «подожди».
— Свадьба в октябре. Будет дождь. Не расстраивайся — дождь на свадьбу это хорошо.
Я хотела что-то сказать. Она не дала.
— Ребёнок один, мальчик. Родится с родинкой на левом плече. Первый год будет тяжёлый — колики, зубы, придётся не спать. Но потом наладится. Мальчик будет спокойный.
Пауза. Она собрала карты, перетасовала снова, разложила.
— И третье. В тридцать пять поменяешь работу. Уйдёшь из офиса. Будешь работать руками. Что именно — не вижу, размыто. Но руками. И будешь довольна.
Она сняла очки, протёрла о кофту, надела обратно. Посмотрела на меня.
— Всё. Вопросы есть?
Я спросила:
— Зелёные стены — это как?
— Стены зелёные. Что тут непонятного? Комната, стены зелёного цвета. Ты в ней будешь стоять, и он к тебе подойдёт.
Я заплатила пятьсот рублей — по тем временам две поездки на маршрутке и банка кофе. Вышла. Катя набросилась:
— Ну что? Что сказала?
Я пересказала. Мы посмеялись. Военный. Зелёные стены. Родинка на левом плече. Бабка начиталась романов.
Ехали в электричке обратно, хихикали. Катя говорила:
— А мне она сказала, что я перееду за границу. Ага, конечно. С моим английским — только в Беларусь переезжать.
Забыли. На пять лет.
Двадцать семь лет. Май, семнадцатый год. Я к тому времени уже работала в маркетинге. Офис на «Белорусской», зарплата человеческая. Жила одна, снимала однушку в Марьино. Парня не было. Мама говорила: «Тебе двадцать семь, Юля». Я говорила: «Мам, не начинай».
Друг Андрей позвал на вечеринку. Новоселье, он купил квартиру на вторичке и сделал ремонт. Я приехала с вином. Зашла на кухню — и встала как вкопанная.
Стены зелёные. Андрей выкрасил кухню в фисташковый. Модный цвет, красивый. Я стояла с бутылкой в руке и смотрела на стены.
На кухне стоял мужчина. Высокий, коротко стриженный, в рубашке. Наливал себе воду из-под крана. Обернулся. Сказал:
— Привет. Я Денис.
Денис служит в Алабино, танковая бригада. Старше меня на шесть лет. Одноклассник Андрея, они с первого класса дружат. Я никогда его раньше не видела, потому что он десять лет был в разных гарнизонах и в Москву приезжал редко.
Мы проговорили весь вечер. Он рассказывал про танки, я про маркетинг. Ему было интересно, мне тоже. Он смеялся негромко, глаза серые, руки большие, нормальный. Живой, простой, настоящий.
Я вспомнила Зою Михайловну в тот момент, когда Денис сказал: «Может, поужинаем на неделе?» Вспомнила и похолодела. Военный. Май. Зелёные стены. Старше на шесть лет.
Свадьба пришлась на четырнадцатое октября. Шёл дождь. Мелкий, холодный, с утра до вечера. Фотограф ругался, мама бегала с зонтами. Денис стоял у ЗАГСа мокрый, в форме, и улыбался.
Сын родился в августе восемнадцатого. Три четыреста, пятьдесят два сантиметра. Первое, что я увидела, когда его положили мне на грудь, — родинка. На левом плече. Маленькая, коричневая, круглая.
Я лежала в родильной, держала сына и плакала. Медсестра спросила: «Что случилось?» Я сказала: «Ничего. Всё хорошо». А сама смотрела на родинку и думала о бабке в Подольске, которая шесть лет назад видела эту родинку через карты, свечку и стакан воды.
Первый год был тяжёлый. Колики, зубы, четыре месяца без сна. Потом наладилось. Мальчик спокойный.
Всё. Слово в слово. Зелёные стены. Военный. Шесть лет разницы. Дождь на свадьбу. Родинка на левом плече. Руками.
Когда сыну исполнился год, в гости из Риги приехала Катя. Мы долго разговаривали, вспоминали как ездили в Подольск, как смеялись над гадалкой. Решили связаться с Зоей Михайловной
Мы позвонили по старому номеру. Номер не существует. Поехали в Подольск вместе. Хрущёвка, второй подъезд, третий этаж. Дверь — новая, металлическая. Открыла молодая женщина с ребёнком на руках. Живут третий год. Про Зою Михайловну не слышали.
Спросили у соседей. Бабушка с первого этажа, из тех, кто знает всех, единственная про неё помнит.
— Зоя Михайловна? Жила. К ней ходили люди за предсказаниями и советами, но немного. Умерла в шестнадцатом. Во сне.
В шестнадцатом. За год до того, как я встретила Дениса. За два до свадьбы.
