— Давай без драм, просто поделим всё честно, пополам, как в законе написано, — Костя сидел на табуретке, которую я купила три года назад в Икее, и тщательно размешивал сахар в моей любимой кружке с надписью «Лучший в мире бухгалтер». — Мы же взрослые люди, Ир. Без судов, без этой всей грязи.
Я смотрела, как ложка бьётся о фарфор — дзынь-дзынь-дзынь. Этот звук сверлил мозг. Костя не работал уже полтора года. Сначала его «сократили», потом он «искал себя», потом «рынок просел», а последние полгода он просто лежал на диване, изучая графики криптовалют и заказывая пиццу на мою карту.
— Честно — это как, Кость? — я прислонилась к дверному косяку. — Квартиру, за которую я выплатила ипотеку ещё до нашего загса? Или, может, машину, на которую мне родители добавили, а остальное я с премий откладывала?
Костя вздохнул, аккуратно вынул ложку и положил её на стол — прямо на скатерть, оставив липкий коричневый след.
— Ир, ну ты опять начинаешь. Квартира — это наш дом. Я тут три года прожил. Я полку в ванной прибивал? Прибивал. Я за коммуналку платил, когда у меня проект «выстрелил»? Платил. Мы — семья. А по закону всё, что нажито…
— Ты полку прибивал три часа, и она через неделю рухнула, — я прошла к столу и вытерла пятно от чая салфеткой. — А проект твой «выстрелил» на двадцать тысяч рублей, из которых ты пятнадцать потратил на новые наушники. Ты в эту квартиру не вложил ни рубля, Кость. Ты даже гвоздя своего не забил — все саморезы в ящике мои, от прежнего ремонта остались.
Костя вдруг перестал улыбаться. Его лицо приобрело то самое выражение «невинно обиженного гения», которое раньше заставляло меня бежать к нему с извинениями и горячим ужином.
— Ах, вот, как ты заговорила? Гвозди считаешь? А то, что я тебе тылы обеспечивал? Музу из себя строил? Пока ты на своём заводе цифры перекладывала, я бытом занимался!
Я не выдержала и рассмеялась. Быт в исполнении Кости — это гора немытых тарелок в раковине и забитый кошачий лоток, к которому он боялся подойти из-за «тонкого обоняния».
— Знаешь, что мы поделим честно? — я достала из шкафа большую спортивную сумку и бросила её на пол. Она глухо хлопнула о ламинат. — Мы поделим твои вещи и моё терпение. Вещей у тебя ровно на эту сумку. А терпение закончилось сегодня в восемь утра, когда ты спросил, почему в холодильнике нет творожков, которые ты любишь.
— Ты не имеешь права, — Костя вскочил, опрокинув табуретку. — Я проконсультируюсь! Я на раздел подам! Ты мне выплатишь долю!
— Консультируйся, — я открыла шкаф в прихожей и начала охапками скидывать его футболки в сумку. — Только юристу не забудь сказать, что квартира куплена за пять лет до брака. И что машина оформлена по договору дарения от моей матери. Помнишь, мы ещё спорили, почему не на тебя? Как чувствовала.
Костя стоял в коридоре, переводя взгляд с меня на сумку. Его уверенность таяла на глазах, сменяясь привычной суетой.
— Ладно, Ир, ну чего ты сразу кипятишься. Ну, погорячился я. Давай обсудим. Мне же идти некуда, ты же знаешь. Мать в Самаре, у неё там отчим, тесно… Давай я сниму комнату, но мне нужны подъёмные. Ну, хотя бы тысяч сто. Мы же не чужие.
Я застегнула молнию на сумке. Она разошлась на середине — слишком много барахла я туда запихнула.
— Вот тебе твои подъёмные, — я вытащила из кошелька пять тысяч и положила сверху на сумку. — На первое время хватит. Ключи на стол, Кость. Иначе завтра я просто вызову мастера и сменю личинку замка. Твои права заканчиваются там, где начинается мой порог.
Он долго возился в прихожей, что-то бормотал про «женскую меркантильность» и «потерянные годы». Я ушла на кухню, налила себе воды и смотрела в окно. Во дворе сосед прогревал машину, дети играли в снежки.
Дверь наконец хлопнула. Тишина в квартире стала какой-то звонкой, прозрачной.
Через неделю он прислал сообщение в мессенджер: «Ира, я забыл зарядку от бритвы. Переведи хотя бы пару тысяч на новую, а то я на встречу с работодателем небритый пойду, меня не возьмут. Это на твоей совести будет».
Я заблокировала контакт, не дочитав. Совесть у меня была чистая, квартира — тихая, а в холодильнике теперь стояли только те продукты, которые любила я. Даже если это был простой кефир вместо его дорогих творожков.