Ослепительное солнце за больничным окном. Плотные шторы не справлялись с его натиском. Сознание вернулось к Роберту. Тугая повязка на глазах вызвала приступ паники. Он широко открыл рот, чтобы вдохнуть поглубже и слегка приподнялся. Заботливая ладонь крепче сжала его руку.
«Луиза», — обожгла мысль. В висках забился пульс, отзываясь в черепе тупыми, тяжелыми ударами.
— Роберт, мой мальчик, слава Богу! — Голос матери дрожал на грани радости и испуга.
— Мама...
— Да, да, это я.
Роберт попытался сжать её пальцы в ответ. — С тобой всё будет хорошо, сынок. Врачи сделали всё возможное. Повязку снимут скоро, нужно только потерпеть. Потерпи, родной.
Он молчал. Ему не нужно было видеть её лица, чтобы почувствовать ту натянутую фальшь, которой матери пытаются укрыть детей от беды.
— Ты хочешь пить? Давай я помогу...
— Нет. Мама, что с Луизой?
Женщина засуетилась, загремела стаканом, наполняя его водой.
— Давай я помогу тебе сесть. Тебе нужно пить. Роберт сделал несколько глотков.
— Спасибо.
Роберт молча повернул голову в сторону голоса матери и продолжал ждать её ответа. Из угла комнаты послышался шаркающий звук приближающихся шагов. Шаги затихли. На край кровати присели. Знакомый с детства запах одеколона и сливового табака. Крепкая рука аккуратно потрясла Роберта за ногу в знак приветствия. Грудной голос отца был очень тихим.
— Здравствуй, Роберт!
Роберт повернул голову в его сторону:
— Здравствуй, па. — и продолжил молчать теперь в его сторону. Отец негромко кашлянул.
Роберт ждал. Он чувствовал, как вес на краю кровати сместился — отец потянулся к матери, вероятно, положив руку ей на плечо.
— Луизы больше нет, — произнес он глухо. — Она умерла. Мне очень жаль.
Заботливо привезённые заранее вещи, аккуратно развешенные в шкафу, ждали своего момента, когда Кристофер и Эвелин Уайт смогут забрать домой своего сына. За полчаса до приезда родителей Роберт оделся и покинул палату.
На улице, остановив такси, он назвал адрес, куда отвозил Луизу.
Знакомый, покрытый обветренным кирпичом дом. Дорогу дальше Роберт не представлял и стоял в нерешительности. Он вспомнил, что Луиза всегда старалась выпорхнуть из машины Роберта именно здесь. Кто-то тихонько тронул его за плечо, Роберт обернулся. Перед ним стоял сухой старик и старался разглядеть Роберта получше: он извлек из кармана жилетки вековое пенсне, водрузил его на переносицу и долго всматривался в лицо Роберта.
— Вы были тогда с ней, мистер? Я могу ошибаться, но... Да, это определенно вы.
Роберт молча кивнул и протянул руку. Старик слегка отшатнулся, прежде чем осторожно ответить на рукопожатие.
— Бедная девочка. Так жаль... — Он тяжело вздохнул и убрал пенсне обратно. — Она была как солнечный зайчик во всей этой серости. Мать её осталась совсем одна. Вам лучше туда не ходить.
Старик развернулся, собираясь уйти, но Роберт остановил его коротким вопросом:
— Где её похоронили?
— Третье муниципальное, за городом. Двенадцатый участок, — бросил старик, не оборачиваясь. На его иссохшем лице на мгновение блеснула и тут же исчезла слеза.
Он направился по новому адресу Луизы.
— Ты напугал нас, Роберт, почему не дождался нас.
— Я должен был…, не хотел расстраивать вас. Прости.
Роберт поднял глаза на отца:
— Как вы узнали куда ехать?
— Папа сказал, что ты приедешь сюда... он был на похоронах. — мать открыла сумочку и протянула сыну аккуратно сложенный свёрток. Роберт развернул его. Медальон, всё ещё с оставшимися следами крови блеснул на солнце и исчез в сжатом кулаке. Засунув руки в карманы, Роберт вплотную подошёл к свежей могиле. Простояв молча одну минуту, развернулся:
— Поехали домой.
Никогда больше никто не видел Роберта Уайта на этом месте.