Как отчисленный студент Каракозов открыл эру террора, почему крестьяне не оценили свободу и что об этом думали Толстой с Верещагиным.
Первый выстрел, который потряс империю
4 апреля исполнилось 160 лет с того дня, как в России впервые выстрелили в царя.
В этот день 1866 года в Петербурге, у ворот Летнего сада, произошло событие, которое потрясло всю империю. Отставной студент Дмитрий Каракозов сделал выстрел в императора Александра II. Это было первое в истории России открытое покушение на монарха с использованием огнестрельного оружия. До этого царей убивали в результате дворцовых переворотов, но не на улице, средь бела дня, в толпе зевак.
Выстрел, спасение и дерзкий ответ
Александр II только что вышел из ворот после прогулки со своими племянниками. Каракозов затесался в толпу и, выхватив пистолет, выстрелил в государя почти в упор. Однако пуля ушла вверх и никто не пострадал. В последний момент оказавшийся рядом крестьянин Осип Комиссаров — обычный шапочных дел мастер — ударил стрелявшего по руке. Каракозова тут же скрутили, а разъярённая толпа готова была разорвать его на месте.
Разбойника отвели к царю. На вопрос, русский ли он, Каракозов ответил, имея в виду условия освобождения от крепостной зависимости:
«Ваше величество, вы обидели крестьян»
Позже его приговорили к смертной казни через повешение. Приговор привели в исполнение в Санкт-Петербурге, на Смоленском поле (Васильевский остров).
Чем крестьяне были обижены?
Реформа 1861 года дала им личную свободу, но не дала земли. Земля осталась у помещиков. Крестьяне становились «временнообязанными» и должны были почти 50 лет платить государству выкуп за наделы, цена которых была завышена вдвое. Лучшие угодья — луга, леса, водопои — помещики «отрезали» себе. В итоге многие крестьяне получили земли даже меньше, чем при крепостном праве. Не случайно в первый же год реформы по всей империи прокатилось 1859 крестьянских бунтов.
А крестьянин Комиссаров стал национальным героем. Император возвёл его в дворянское достоинство, пожаловал крупную сумму денег и наградил орденом. Поговаривали, что на собранные народом средства ему также купили большое имение (по слухам — в Полтавской губернии).
Охота продолжается: от промахов до рокового взрыва
В следующие 15 лет на императора охотились, как на зверя. По одной из версий, было совершено шесть покушений, по другой — семь, а некоторые исследователи насчитывают даже десять.
Вот лишь несколько самых громких попыток:
· 1867 год, Париж. Антон Березовский, участник польского освободительного движения, дважды выстрелил в царя во время его визита во Францию, но в тот раз офицеры охраны отвели руку террориста.
· 1879 год, Петербург. Александр Соловьев совершил на Дворцовой площади пять выстрелов из револьвера, но тоже промахнулся.
· 1879 год, Москва. «Народная воля» организовала взрыв императорского поезда. Но из-за путаницы с расписанием террористы подорвали состав с фруктами и свитой, а сам император с семьёй проехал на другом поезде.
· 1880 год, Зимний дворец. Взрыв был устроен прямо в царской столовой, но Александр II задержался на обед, и бомба убила только 11 солдат Финляндского полка.
Роковая попытка
1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала в Петербурге народовольцы довели охоту до конца. Сначала в императорскую карету полетела бомба, которая убила казаков и прохожих, но царь остался невредим. Он вышел на мостовую, чтобы осмотреть место взрыва, и в этот момент 25-летний Игнатий Гриневицкий метнул вторую бомбу прямо под ноги императору. Через несколько часов Александр II скончался. Умер и сам террорист.
Царь-Освободитель, который отменил крепостное право и провёл великие реформы, пал жертвой террора.
Так закончилась одна из самых трагических страниц российской истории.
Культура и террор: как писатели и художники переживали убийство царя
Гибель Александра II потрясла не только политическую элиту, но и всю русскую культуру. Реакция деятелей искусства оказалась сложной и неоднозначной — от искреннего потрясения до горькой сатиры.
Лев Толстой был в ужасе не столько от самого убийства, сколько от последовавших за ним репрессий. Узнав о казни пятерых народовольцев, он писал о Победоносцеве:
«Ужасен. Дай Бог, чтобы он не отвечал мне и чтобы мне не было искушения выразить ему мой ужас и отвращение перед ним».
Это были не слова официозного патриота, а реакция человека, который видел в жестокости власти проблему не меньшую, чем в революционном терроре.
Кто такой Победоносцев
Победоносцев — это фигура, чей портрет висел в кабинете чуть ли не каждого царского чиновника второй половины XIX века, но для большинства сегодняшних читателей его имя остаётся загадкой.
Если совсем коротко, то Константин Петрович Победоносцев — это «серый кардинал» сразу двух российских императоров: Александра III и Николая II. Он был их наставником и главным идеологом, обер-прокурором Святейшего Синода (то есть главой церковного надзора) и автором манифеста о «незыблемости самодержавия».
После убийства Александра II он стал главным сторонником самого жестокого ответа. Победоносцев настойчиво требовал смертной казни для народовольцев и, по сути, блокировал любые попытки их помилования. Именно он писал новому царю, что русский народ «ждёт возмездия» и что те, кто просит о милосердии, «развратились в мыслях».
Почему же Толстой был так потрясён?
Дело не только в самом факте казни. Писатель, чья философия была основана на непротивлении злу насилием, попытался остановить кровь. Он написал проникновенное письмо Александру III с просьбой заменить казнь помилованием, взывая к христианскому милосердию.
Чтобы письмо дошло до адресата, Толстой через знакомых обратился к Победоносцеву. И здесь произошло столкновение двух мировоззрений: гуманиста-толстовца и циника-политика. Победоносцев, к которому пришёл посланец писателя, категорически отказался передавать это письмо императору. Более того, он сам написал Александру III, предупреждая, что любые разговоры о помиловании — это «голос лести и мечтательности».
Александр III внял своему учителю. Казнь состоялась, а ответ императора Толстому был жесток: убийц отца он простить не может. Толстой был потрясён даже не столько самой расправой, сколько тем, что власть предпочла закон мести закону Христа, а его голос разума и добра был просто проигнорирован одним из самых влиятельных людей империи, в чьих руках была возможность этот голос донести.
Михаил Салтыков-Щедрин отреагировал иначе — с горечью и сарказмом. Он работал над циклом «За рубежом», когда страну потрясло убийство царя. Салтыков, по сути, признал, что Александр II «умер за то, ради чего боролся», но при этом прекрасно понимал: с воцарением Александра III либеральные надежды рухнут. Его «Письма к тётеньке» и другие произведения этого периода пронизаны предчувствием реакции. Он не скорбел официозно, а анализировал и иронизировал над властью, которая оказалась неспособной защитить ни себя, ни свои реформы.
Василий Верещагин, знаменитый баталист, посвятил трагедии целое полотно — «Казнь заговорщиков в России» (1884–1885). На огромном холсте (285 × 400 см) он изобразил повешение народовольцев на Семёновском плацу в апреле 1881 года. Картина стала частью «Трилогии казней» и была настолько драматичной, что почти сорок лет не выставлялась в России. Верещагин не искал правых и виноватых — он показывал ужас смерти, и эта позиция художника-гуманиста дорого обошлась ему во взаимоотношениях с властью.
Поэты откликнулись по-разному. Английский прерафаэлит Данте Габриэль Россетти в 1881 году написал стихотворение, посвящённое Александру II:
Он сорока мильонам крепостных,
Имевшим прежде лишь клочок земли
Размером с гроб, дал пашен, чтоб могли
Они кормиться; ныне вопли их
Несутся ввысь: «Прибежище благих!
Пока слезами мы не изошли,
Виновникам те казни ниспошли,
Что царь отверг во имя малых сих».
Он удержал свирепствовавший кнут;
Впервые рядом с жертвою своей,
В крови лежащей, мертвым пал злодей.
Растерзан тот, кто всем дал равный суд,
И Бога, вопреки делам иуд,
Он ныне просит за своих людей.
(Перевод Валентины Сергеевой)
Это была дань уважения Царю-Освободителю из далёкой Англии.
В русской поэзии трагедия отозвалась более сдержанно. В стихах, которые появились позже (например, у Валерия Брюсова), преобладали не пафосные оды, а ощущение конца эпохи:
«...Тайну замыслов великих смерть ревниво погребла,
В прошлом — яркость, в прошлом — слава, впереди — туман и мгла...»
Культура, если и оплакивала, то не просто человека, а целую эпоху надежд, которая закончилась на Екатерининском канале.
Русская культура не стала голосом официозной скорби. Она оказалась сложным зеркалом, в котором отразились и шок, и страх, и горькое предчувствие, и даже сарказм.
Интеллигенция, напуганная террором, не могла простить властям ответного насилия. Художники и писатели оказались в ловушке между «красным» и «белым» террором, и их произведения до сих пор заставляют нас задуматься о цене реформ и революций.
...
А вы что думаете? Каракозов — злодей или одержимый правдолюб?
И если было интересно и узнали что-то новое — подписывайтесь на канал «Калейдоскоп с прицелом». Здесь не пересказ учебников, а неожиданные повороты истории и культуры.
И да, кнопки внизу не кусаются — жмите смело 😉👍
___________
#история #культура #АлександрII #историяРоссии #календарь