Книга Джей Ди Вэнса — это, без преувеличения, триумф постмодерна. Точнее, триумф того его уродливого подвида, где реальность не просто размыта, а сознательно принесена в жертву картинке. На обложке красуется крошечная церковь. Уютная, намоленная — идеальный символ «настоящей Америки», той самой, за которую борются вице-президенты с памятью силиконовой долины. Проблема лишь в том, как лаконично заметил один из комментаторов: «Они его не знают».
И это мягко сказано. Жители общины, чей молитвенный дом украсил собой политический мерч под видом литературы, пребывают в легком недоумении. А как иначе, если «использовать небольшую сельскую общину в качестве фона для националистической эстетики, не заходя в здание и не общаясь с пастором»? Это даже не цинизм. Цинизм предполагает хотя бы минимальное осознание подлости. Здесь же перед нами чистая, незамутненная вэнсовщина — новое философское течение, суть которого сводится к тотальному присвоению чужих декораций.
Подумать только: протестантская методистская церковь становится лицом книги человека, который громогласно воспевает свой переход в католицизм. Комментаторы в сетях задаются закономерным вопросом: «Чего ещё ожидать от человека, который меняет имя так же часто, как и подводку для глаз?» И правда. Теологическая неграмотность Вэнса давно стала притчей во языцех: «Поистине удивительно, что Вэнс сумел перейти в католицизм, явно не имея представления о том, что такое католицизм». Для него важно не содержимое веры, а её эстетика — строгие сутаны, ладан, ощущение древней иерархии. Но на обложку почему-то лепит уютную методистскую «лачугу». Потому что так выглядит аутентичность.
Защитники ворчливо напомнят: «Авторы часто не имеют влияния на оформление обложек». О, этот излюбленный адвокатский прием! Дескать, виновато издательство HarperCollins. Но, как едко заметили в ответ: «Справедливости ради, они добровольно опубликовали книгу Джей Ди Вэнса, так что у них явно нет никаких стандартов». Более того, позвольте полюбопытствовать: неужели мистер «Я-из-желтого-Кентукки» настолько бессилен, что не может ткнуть пальцем в макет? Или его устроил любой сарай, лишь бы было атмосферно?
Сатира происходящего достигает апогея, когда начинаешь вчитываться в определения того, что мы видим. Обыватель скажет: «Это ложь». Политтехнолог поправит: «Нет, это брендинг». Соцсети же выносят беспощадный вердикт: «По-другому это называется пропагандой». А самый честный голос в чате добавляет: «Пропаганда — отстой!» Но господин Вэнс не слышит. Он занят тем, что позирует на фоне чужой веры, чужой жизни и чужой архитектуры, как модель на показе у Гуччи.
Остановимся на минуту и признаем: это культурная апроприация в её самом наглом, индустриальном масштабе. «Он не христианин, он паразит» — звучит жестко. Но когда человек использует церковь как реквизит, не удосужившись перекинуться парой слов с пастором, он действительно ведет себя как паразит на теле народной иконографии. «Отношение к жизни реальных людей как к съёмочной площадке для политического бренда» — вот диагноз. И этот диагноз тем страшнее, что площадка для него не священна. Завтра Вэнс будет писать книгу о семейных ценностях на фоне чужого дома, а послезавтра — о патриотизме на фоне чужой могилы.
Резюмируя: перед нами не просто ошибка дизайна или издательский ляп. Перед нами кристально чистый образчик политического вампиризма. «Дешёвый, безвкусный, скользкий, беспринципный оппортунист» — это не оскорбление, это профессиональная характеристика. И единственный честный вопрос, который остаётся у читателя после изучения всей этой истории: «Есть ли что-то, что он не использовал бы для создания нереального имиджа?»
Ответ, к сожалению, очевиден: нет. Для него нет ничего святого. Есть только выгодная обложка. И маленькая церковь, чьи прихожане будут долго гадать: кто этот странный человек с подводкой на глазах и зачем он влез в их жизнь без спроса.
