Иногда по ночам в театрах происходят необычные встречи. Зрители вечернего спектакля, возбужденно переговариваясь, покидают фойе и, казалось бы, парадные двери можно закрывать. Но не тут-то было. Несмотря на поздний час, в здание уверенно входят другие зрители. Почему? Они пришли на ежегодную акцию «Ночь театров», чтобы познакомится с закулисной жизнью и ее участниками. Акция проходит 27 марта, в Международный день театра.
В этом году я побывала на ночном сеансе в Московском академическом музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко (или МАМТ). Вечер назывался «Живые страницы», что подразумевало чтение книг о театре и , значит, соответствовало интересам нашего блога «Книжный слушатель», который рассказывает о звучащей литературе. Ведущим вечера был руководитель литературно-драматургической части Дмитрий Абаулин, он принёс с собой редкие книги об истории родного театра и его основателях. Небольшие отрывки из этих книг стали замечательным дополнением к рассказу о современных спектаклях и ариям из них, которые были исполнены лучшими солистами.
Сначала мы узнали подробности недавней премьеры. Опера Дмитрия Шостаковича «Леди Макбет Мценского уезда» по повести Николая Лескова в третий раз поставлена на сцене МАМТа. Ориентиром для неё явилась легендарная постановка 1934 года (тогда она называлась «Катерина Измайлова», по имени главной героини), осуществлённая самим Владимиром Немировичем-Данченко.
«Когда-то Немирович-Данченко сказал, что путь к символизму идёт через реализм. Эта формула вспоминалась неоднократно при подготовке «Катерины Измайловой». Борясь с мелочным подражанием быту, Немирович-Данченко раскрывал на сцене жестокий смысл собственнической жизни. Выделяя только важные детали, ища только характерные черты, он вводил зрителей в тяжёлую атмосферу купеческого дома, разоблачал само существо жадного и бесправного быта, скрытого за высоким забором богатого особняка. Он не смеялся над этой жизнью, он ужасался, презирал и ненавидел её. В комнатах с низкими потолками смело скрываемая, но безудержная чувственная страсть, злоба, деньги правят людьми». (Из книги «Режиссура В. И. Немировича-Данченко в музыкальном театре» Павла Маркова)
Такая цитата из мемуарной книги прозвучала после арии Катерины Измайловой, которая была великолепно исполнена Александрой Зотовой (посмотрите, как она пела). Потом цитаты из книг чередовались ариями из «Кармен». «Риголетто» «Пиковой дамы». Затем настал черёд «Евгения Онегина».
Прежде чем на сцену вышла неотразимая Наталья Петрожицкая с вокальным письмом Татьяны, мы услышали цитату из воспоминаний актрисы Ольги Соболевской о репетициях оперы «Евгений Онегин» в 1922 году, которые проводил сам Константин Станиславский.
«- Это удивительно! - сказал он. - В жизни вы все великолепно умеете делать - ходить, пить, есть, радоваться, укладываться спать, объясняться в любви, целоваться, ссориться, наконец, и притом каждый делает это по-своему. Но вот вышли на сцену или вот -так, перед нами, как сейчас - и все превращается в нечто чудовищно неестественное, причем у всех одинаково! Вы перестаете быть людьми. Делаетесь «актерами».
Непередаваемой была интонация этого слова у Константина Сергеевича, в нём слышались ирония, досада и какая-то безнадежность.
- Это ужасно! Я хочу научить вас оставаться людьми, став актёрами». (Из книги «К. С. Станиславский работает, беседует, отдыхает» Ольги Соболевской)
В 1922 году Станиславский поставил «Евгений Онегин» с актёрами оперной студии, которая располагалась в его доме в Леонтьевском переулке. Это был его первый оперный спектакль, реалистичность главенствовала в нём, а актёры были «глаза в глаза» со зрителями. Декорациями служили четыре белые колонны бального зала. Именно эти колонны украшают сегодня эмблему МАМТа.
После капитальной реконструкции театра, в 2007 году «Евгений Онегин» вернулся в репертуар. Реалистичность поведения персонажей и четыре колонны по-прежнему присутствуют в спектакле, однако новая постановка не копирует Станиславского, а является более современной версией гениальной оперы Чайковского.
Кстати, интересная подробность: те первые спектакли в доме Станиславского шли под аккомпанемент рояля, там не хватало места для оркестра. Представляю, как красиво и сильно должны были звучать голоса актёров, когда именно на них сосредотачивалось внимание зрителей. Возможно, в такой обстановке чувства Татьяны и Онегина выглядели максимально естественными, хотя я не имею ничего против симфонической музыки.