— Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь, Алиса? Ты же специально это вытворяешь, да? Решила посмотреть, как у меня сосуды в голове лопнут? У меня три встречи с инвесторами, Алиса! А я должен был отвлекаться на то, чтобы проверять, соизволила ли моя жена купить мне гребаные лекарства от давления? Те самые, которые я просил привезти еще утром! Ты нарываешься, я не пойму?!
***
Алиса сидела на холодном мраморном полу, вжавшись спиной в позолоченную ножку отдельно стоящей ванны. К правой скуле она с силой прижимала запотевший полиэтиленовый пакет с замороженным зеленым горошком, наспех обернутый в тонкое льняное полотенце. Холод сначала жалил кожу, и хоть немного притуплял пульсирующую боль в челюсти.
— Руслан, я... я просто закрутилась, честное слово, — ее голос сорвался, превратившись в невнятный, надломленный шепот. Она сглотнула, чувствуя во рту соленый привкус железа. — В галерее была разгрузка новой экспозиции, куратор из Франции задержался на таможне, я не могла просто развернуться и уйти. Я пыталась дозвониться в аптеку на углу, но там было занято, а потом телефон сел...
— «Закрутилась»?! — За дверью раздался тяжелый, оглушительный грохот. Что-то керамическое — кажется, та самая напольная ваза, которую они привезли из Лиона и которой он так бахвалился перед партнерами, — разлетелось на тысячи острых, сверкающих осколков. — У меня сегодня весь день виски ломит так, будто их в тиски зажали!— Я завтра куплю, Руслан. Прямо к открытию поеду, к восьми утра...
— Завтра? Ты серьезно? — Он с силой ударил кулаком в дверь, и Алиса непроизвольно втянула голову в плечи, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. — Завтра у меня может случиться гипертонический криз прямо на совете директоров. Но тебе же плевать, верно? Тебе на всех плевать, кроме своих дурацких картин и «высокого искусства». Ты хоть понимаешь, что ты без меня — никто? Ты пустое место, Алиса! Красивая кукла, которую я вытащил из провинции, отмыл, одел в бренды и научил пользоваться правильными вилками. А ты не способна даже на элементарную заботу о муже, который тебя содержит!
— Мне страшно, Руслан... Пожалуйста, отойди от двери. Ты меня пугаешь, когда ты в таком состоянии.
— Ах, ей страшно! Посмотрите на нее, какая нежная натура! — Его смех был коротким, сухим и злым. — Жертва обстоятельств. Ты сама меня доводишь, Алиса. Сама! Каждый божий раз ты делаешь что-то, что выводит меня из равновесия, а потом сидишь там и дрожишь. Если бы ты была нормальной, внимательной женой, мне бы не приходилось даже голос повышать. Выходи оттуда! Живее! Нам нужно обсудить счета. Я заблокировал твою карту десять минут назад. Хватит с тебя этой иллюзии независимости, раз ты даже простое поручение выполнить не в состоянии.
Алиса медленно, превозмогая нарастающую тошноту, потянулась к своему сапогу, который сиротливо стоял у самой двери. Дрожащими, заледеневшими пальцами она аккуратно отвернула край кожаной стельки. Там, в глубоком пазу подошвы, покоился крошечный, почти прозрачный блокнот в черном переплете — ее тайный архив, ее личная летопись боли. Она выудила тонкий, обгрызенный карандаш и, прислушиваясь к тяжелому, прерывистому дыханию мужа за дверью, быстро нацарапала: «14 марта. Снова вспышка из-за таблеток. Удар в лицо. Разбита ваза. Он заблокировал счета, я не смогла даже вызвать такси. Он снова называл меня никчемной. Больно дышать».
Ее телефон, лежащий на краю стиральной машины, вдруг беззвучно завибрировал, заставив ее подпрыгнуть на месте. На экране высветилось имя: «Инга». Алиса сглотнула горький ком в горле и, дождавшись, пока шаги Руслана немного отдалятся в сторону кухни, дрожащим пальцем приняла вызов.
— Да... — выдохнула она в микрофон, почти не дыша.
— Алис, ты где пропала? Мы же договаривались в «Палаццо» в восемь! — Голос подруги звучал бодро, на заднем плане слышался звон бокалов и приглушенный джаз. — Я уже заказала нам устрицы и тот самый ледяной рислинг. Ты уже в пути? Или твой деспот снова завалил тебя делами?
— Инга... я не смогу прийти, — Алиса всхлипнула, прикрывая трубку краем махрового халата, чтобы заглушить звук.
— Опять? — Голос Инги мгновенно стал стальным и серьезным. — Алина, отвечай мне честно. Что случилось? Он снова сорвался?
— Он в ярости, Инга. Настоящий ураган. Я... я просто совершила ошибку. Забыла его лекарства, а у него опять подскочило давление. Он сорвался. У меня на лице... я не знаю, как завтра идти в галерею на открытие. Наверное, придется сказать, что я упала с лестницы или зацепилась за раму. И он снова карту заблокировал. Сказал, что я слишком много трачу на «пустые развлечения». Я заперлась в ванной, сижу здесь на полу, Инга. Мне кажется, я схожу с ума от этого вечного ожидания удара.
— Господи, Алиса! — Инга почти кричала в трубку, и Алисе пришлось прижать телефон плотнее к уху. — Это же форменное безумие! Это уже какой раз за месяц? Третий? Четвертый? Ты понимаешь, что он тебя медленно, методично уничтожает? Это не любовь, это какой-то домашний концлагерь в элитной новостройке! Ты должна уйти, Алиса. Прямо сейчас. Хватай паспорт, документы и беги ко мне! Мой водитель будет у тебя через пятнадцать минут.
— Куда я пойду, Инга? — Алиса горько усмехнулась, вытирая слезу, которая обожгла свежую ссадину на скуле. — Ты же знаешь его связи. Он найдет меня под землей. Он всем нашим знакомым, всей этой «элите», внушает, что я стала ужасно забывчивой, что у меня прогрессирующая депрессия на фоне таблеток, что я не справляюсь даже с элементарными бытовыми задачами. На прошлой неделе на приеме у мэра он так ласково, так бережно приобнял меня за плечи и шептал гостям: «Моя бедная Алисочка совсем запуталась в своих проектах, ей нужен покой, строгий режим и моя постоянная опека». И все кивали! Понимаешь? Все смотрели на меня с такой брезгливой жалостью, как на душевнобольную! Никто не поверит мне. Все верят его деньгам, его безупречным костюмам и его маске идеального мужа.
— Я тебе верю! — отрезала Инга. — Слышишь? Я все фиксирую, Алиса. Каждое твое сообщение, каждый звонок, каждую жалобу. Мы найдем выход, клянусь тебе. Мы найдем таких юристов, которые его самого в порошок сотрут. Ты сейчас в безопасности? Он не ломится в дверь?
— Он на кухне. Слышу, как он открывает вторую бутылку. Значит, скоро либо вырубится в тяжелом сне, либо придет «мириться», а это еще страшнее. Он контролирует каждый мой шаг, Инга. Даже в туалет я хожу под его присмотром, если он не в духе.
— Положи телефон так, чтобы я слышала, если что-то случится, — скомандовала подруга. — Я буду на связи. Если я услышу хоть один крик, я вызываю наряд, и плевать мне на его связи в министерстве. Пусть попробует замять дело, когда об этом узнает пресса.
— Хорошо... — прошептала Алиса. — Спасибо тебе. Ты — единственная ниточка, которая связывает меня с реальностью. Без тебя я бы уже давно поверила, что я действительно сумасшедшая, как он говорит.
Она положила телефон на край раковины, за груду флаконов с дорогими французскими кремами, и медленно поднялась. Ноги были как чужие, ватные, они почти не слушались. Она знала этот ритм: гнев, взрыв, тишина, алкоголь, тяжелое раскаяние. Но сегодня тишина за дверью была какой-то особенно густой, зловещей.
— Алиса! — голос Руслана раздался совсем рядом, заставив ее вздрогнуть всем телом. — Ты там утопиться решила? Выходи. Я успокоился. Хватит этой дешевой драмы, ты не на подмостках провинциального театра.
Она глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь в руках, поправила воротник шелкового халата и, набрав в легкие воздуха, открыла замок. Щелчок показался ей выстрелом.
В коридоре было темно, лишь тусклый свет из гостиной падал на дорогой персидский ковер, усыпанный сверкающими, острыми осколками бесценной вазы. Руслан стоял, прислонившись к косяку, с массивным стаканом в руке. Его рубашка была расстегнута на груди, глаза помутнели, подернулись хмельной пеленой, но взгляд оставался острым и тяжелым, словно свинцовая плита.
— Ну вот, — он окинул ее оценивающим, холодным взглядом с ног до головы. — Посмотри на себя. Глаза красные, нос опух, вид как у побитой собаки. И кто тебя такой увидит? Все же скажут: «Руслан, зачем тебе эта вечно ноющая, нестабильная баба?». А я ведь тебя люблю, дурочку. Забочусь о тебе, как умею. Кто еще будет терпеть твою вечную рассеянность, твои опоздания и эту твою катастрофическую забывчивость? Ты же без меня и дня не проживешь, пропадешь на первой же помойке, откуда я тебя вытащил.
— Да, Руслан. Наверное, ты прав. Я... я действительно все путаю в последнее время, — она опустила глаза в пол, изображая полную, безоговорочную покорность.
— То-то же. Иди на кухню, там тарелка еще разбита. И ваза эта... Убери все до единого осколка. Не хватало еще, чтобы я завтра утром ногу распорол из-за твоей неуклюжести. И приготовь мне чай с мелиссой. Раз уж ты такая бестолковая, что не купила нормальные лекарства, будешь лечить меня народными методами. И телефон свой оставь здесь, на консоли. Хватит с Ингой кости мне перемывать. Ты сама знаешь, как люди обожают грязное белье. Тебе же не хочется, чтобы по всему городу пошли слухи, будто у нас в семье что-то не так?
— Конечно, Руслан. Я все уберу. Прямо сейчас.
Она послушно положила смартфон на холодную мраморную столешницу в прихожей. Экран погас, обрывая последнюю связь с миром, где существовал рислинг, джаз и право на собственное мнение. Теперь она снова была в его полной, безраздельной власти, запертая в стенах этой роскошной тюрьмы.
Позже, ползая на коленях по дорогому паркету и собирая острые как бритва куски керамики, Алиса чувствовала, как один из осколков больно резанул ей указательный палец. Она не вскрикнула. Просто смотрела, как густая алая капля падает на дерево, впитываясь в волокна.
— Ты даже уборку сделать не можешь, чтобы не пораниться, — донесся из гостиной ленивый голос Руслана. — Совсем руки из одного места.
— Прости, я сейчас все вытру, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Вытри. И чай не забудь. Я жду в спальне. И надень то черное белье, которое я тебе купил в Милане. Может, хоть так ты загладишь свою вину за испорченный вечер.
Алиса замерла на мгновение, сжимая в руке окровавленный осколок. Боль в пальце была ничем по сравнению с той глухой, черной ненавистью, которая на секунду вспыхнула в ее груди. Но она быстро погасила это пламя. Еще не время.
Ночь прошла в тяжелом, прерывистом полусне. Руслан храпел, закинув на нее свою тяжелую, потную руку, придавливая ее к матрасу, словно могильная плита. Алиса смотрела в потолок, на котором плясали тени от уличных фонарей, считала удары собственного сердца и прислушивалась к вою ветра за окном. Она знала, что завтра будет новый день, новая маска и новые порции «заботы», за которыми скрывается желание подавить ее волю.
Она чувствовала себя маленьким зверьком, загнанным в угол, у которого не осталось сил даже на то, чтобы скулить. Но у таких зверьков всегда остаются зубы. Она вспомнила свой блокнот, спрятанный в подошве сапога. Каждая запись в нем была как кирпич в стене, которую она строила вокруг себя.
— Спи, мой тиран, — едва слышно прошептала она в темноту, чувствуя, как пульсирует скула под слоем льда, который она успела приложить снова. — Спи, пока можешь.
Она представляла, как завтра наденет закрытое шелковое платье, как будет искусно замазывать багровое пятно плотным слоем консилера, как будет улыбаться гостям на открытии и кивать, когда Руслан в очередной раз начнет вещать о ее «хрупком душевном здоровье». Это была их привычная игра, их бесконечный танец на битом стекле.
Но Алисе вдруг показалось, что она наконец-то начала улавливать ритм этой музыки. И этот ритм ей совсем не нравился, но она была готова танцевать. Танцевать до самого конца, пока музыка не смолкнет навсегда.
Когда первые серые лучи холодного мартовского солнца коснулись тяжелых штор, Алиса осторожно выбралась из-под его руки. Каждый ее жест был выверен годами тренировок — не разбудить, не потревожить, не вызвать малейшего недовольства. Она прошла в ванную, включила ледяную воду и долго смотрела на свое отражение. В зеркале была тень той девушки, которой она была три года назад.
— Ты справишься, — сказала она своему отражению одними губами. — Ты всегда справлялась.
Она достала из шкафчика аптечку, нашла пластырь и аккуратно заклеила порезанный палец.
— Руслан! — позвала она негромко, когда услышала, что он заворочался в спальне. — Твой чай готов. Я поставила его на тумбочку.
— Принеси мне еще стакан воды, — донесся его недовольный, хриплый голос. — В голове как будто набат бьет. И где мои сигареты?
— Сейчас, дорогой. Все принесу.
Она шла по коридору, и ее босые ноги ощущали холод паркета. Вчерашние осколки были убраны, но она знала, что где-то в щелях все равно остались крошечные, невидимые глазу фрагменты стекла. Жизнь с Русланом была такой же — ты никогда не знала, когда в следующий раз наступишь на что-то острое.
— Вот твоя вода, — она протянула ему стакан, глядя прямо в его опухшие, налитые кровью глаза.
— Посмотри на себя, — он поморщился, отхлебывая воду. — Вид у тебя все равно паршивый. Сделай что-нибудь с этим лицом. Не позорь меня сегодня в галерее.
— Я постараюсь, Руслан. Я все исправлю.
— Постарайся уж. Я вложил в эту выставку кучу денег не для того, чтобы гости обсуждали твою неуклюжесть. И не забудь, сегодня к нам зайдет Воронцов после фуршета. Будь милой.
— Я буду очень милой, — пообещала она, и на ее губах появилась странная, почти неуловимая улыбка. — Самой милой версией себя.
Руслан откинулся на подушки.
Она вернулась в ванную, достала косметичку и начала привычный ритуал превращения избитой женщины в светскую львицу. Слой за слоем, штрих за штрихом. Консилер ложился ровно, скрывая багровые следы. Пудра выравнивала тон. Тушь делала взгляд выразительным и глубоким. Через полчаса из зеркала на нее смотрела идеальная жена успешного бизнесмена. Красивая, спокойная, безупречная…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.