— Письмо пришло, — так же тихо ответила Анна. — Барыня его сожгла. Но я прочитала. Он хочет приехать, расследовать смерть Марьи Николаевны. Говорит, у него есть новые обстоятельства. Фекла перекрестилась. — Господи Иисусе, — прошептала она. — Значит, правда наружу лезет. А она, значит, прячет. — она схватила Анну за руку. — Слушай, барышня. Ты сейчас — как на пороховой бочке. Если барыня решит, что ты, увидев письмо становишься опасной, она... она тебя уберёт. — Как Марью? — спросила Анна, и впервые в голосе её прозвучала та же твёрдость, что была в голосе Елизаветы Николаевны. Фекла посмотрела на неё долгим, тяжёлым взглядом. — И как Марью, — сказала она. — И как других. — Других? — переспросила Анна. — Кого это — других? Кухарка замолчала. Она отошла к печи, помешала что-то в горшке, потом вернулась и села напротив. — Я тебе, барышня, не всё рассказала, — сказала она глухо. — Думала, поберечь тебя. Но вижу, время пришло. Слушай. Она понизила голос до шёпота, и Анна наклонилась, чтоб
Публикация доступна с подпиской
Средний