Как известно, декабристы «разбудили» Герцена. Герцен в долгу не остался и «разбудил» Чернышевского, который — видимо, спросонья — крикнул: «К топору зовите Русь!» Тем самым Николай Гаврилович «разбудил» российских бесов разных.
Узник Алексеевского равелина
Вечером 1872 года в одну из камер Алексеевского равелина Петропавловской крепости ввели нового узника. Это был тщедушный, болезненного вида человек с неприятным «бегающим» взглядом. К тому же он страдал тиком — его щека время от времени подергивалась.
Охранники лениво шли рядом, изредка позевывая. Они наверняка уделили бы осужденному больше внимания, если бы слышали слова, произнесенные два часа назад в зале суда: «Это страшный, роковой человек. Всюду, где он останавливался, он приносил заразу, смерть, аресты, унижение». И это сказал адвокат о своем подзащитном!
Общество ужаснулось, узнав о преступлении, которое рассматривалось в суде. Даже после ареста и вынесения приговора правительство считало этого человека опасным. Поэтому коменданту крепости было приказано содержать узника в цепях.
В цепях он провел два года. За это время охранники привыкли к арестанту. Одни вступали с ним в разговор. Другие боялись его — точнее, его взгляда, от которого ежились, как в ознобе...
Прошло десять лет. Наступил 1881-й. Заключенный, к которому все привыкли, вел с охраной «душеспасительные» беседы. С позднего вечера до утра железная дверь камеры была раскрыта настежь.
Узник вдохновенно говорил, что на воле за ним стоит большая сила, что Русь скоро будет объята очистительным огнем революции и они, солдаты, должны принять участие в разрушении старого. Они должны вместе выйти из этих толстых стен и включиться в борьбу с одряхлевшим миром...
Через стражников узник Алексеевского равелина связался с находившимися на свободе народовольцами и попросил организовать ему побег. Причем сам разработал план своего освобождения.
Однако приближалось 1 марта 1881 года. Террористы готовили покушение на Александра II. Поэтому они предложили арестанту самому решить: следует ли отложить убийство государя и заняться его побегом. Арестант предпочел цареубийство и остался в камере. По крайней мере, такова версия народовольца Льва Тихомирова.
А вот другая участница «Народной воли» Вера Фигнер пишет иное: «Комитет не мог задавать подобного вопроса, поскольку не мог приостановить приготовления на Малой Садовой и обречь их почти на неминуемое крушение. Он просто оповестил своего товарища о положении дел, и тот ответил, что, конечно, будет ждать».
Как бы там ни было, но побег не состоялся.
Умер узник Алексеевского равелина спустя 13 лет после совершенного им преступления — от «общей водянки, осложненной цинготною болезнью». Закончилась жизнь «первого беса России» Сергея Нечаева.
Власть и кровь
Ложь, мистификация, шантаж, вымогательство — вот, пожалуй, слова, которые наиболее точно характеризуют «революционную деятельность» Нечаева.
Он объявлял себя представителем каких-то несуществующих тайных обществ, ссылался на связи с революционными авторитетами — вплоть до Карла Маркса и I Интернационала, под этим прикрытием сходился с нужными людьми и даже получал средства «на организацию борьбы».
В 1869 году Нечаев попытался организовать в Москве тайное общество под названием «Народная расправа».
Организация строилась на принципах жесткого централизма и безоговорочного подчинения. Столкнувшись с сопротивлением со стороны студента Иванова, Нечаев убил его. Причем привлек к этому еще четверых членов организации — чтобы «повязать» их кровью.
Все произошло 21 ноября 1869 года. Иванова заманили в безлюдное место. После недолгой ожесточенной борьбы Нечаев прострелил ему голову. Труп, сброшенный в пруд, обнаружила полиция.
Газеты на эту трагедию отреагировали сообщением: «В Разумовском, в Петропавловской академии, найден убитым студент Иванов. Подробности злодейства страшны. Ноги опутаны башлыком, в который наложены кирпичи. Он был стипендиатором академии. Наибольшую часть денег отдавал матери и сестре».
Нечаев бежал за границу, «нечаевцы» предстали перед судом. Процесс освещался в прессе. Его подробности потрясли общество. А Достоевский написал свой знаменитый роман «Бесы», в котором прототипом Петра Верховенского стал сам Нечаев.
Вот что со страниц романа заявляет один из главных героев: «Мы проникнем в самый народ. Одно или два поколения разврата неслыханного, подленького, когда человек обращается в гадкую, трусливую, жестокую, себялюбивую мразь, — вот что надо!»
А в черновиках «Бесов» можно прочитать удивительное пророчество Достоевского: «Год такого порядка или ближе — и все элементы к огромному русскому бунту готовы. Три губернии вспыхнут разом. Все начнут истреблять друг друга. Капиталы и состояния лопнут. И потом, с обезумевшим после бунта населением, разом ввести социальную республику, коммунизм и социализм».
Библия революционера
В «Правительственном вестнике» был опубликован обнаруженный при обыске текст «Катехизиса революционера», где Нечаев с предельным цинизмом изложил задачи революционера по уничтожению «всего этого поганого общества».
Нечаев провозгласил: революционер — человек обреченный, не имеющий ни личных интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей. Он не связан никакими законами и презирает общественное мнение.
Людей Нечаев предполагал разделить на несколько категорий — по степени полезности для революции. Причем первая категория составляла «неотлагаемо осужденных на смерть». Других следовало уничтожить позднее или использовать в интересах революции, не останавливаясь перед шантажом.
Либералы и прочие болтуны и честолюбцы предназначались к тому, чтобы «их руками мутить государство».
Государственных чиновников, «высокопоставленных скотов», людей известных, пользующихся в обществе влиянием и авторитетом, предписывалось опутать сетью интриг до такой степени, чтобы «сделать своими рабами».
Лишь немногие, по теории Нечаева, могли «выработаться» в настоящих революционеров...
По поводу опубликованного текста «Катехизиса» Катков, один из ведущих публицистов того времени, писал: «Послушаем, как русский революционер понимает сам себя. На высоте своего сознания он объявляет себя человеком без убеждений, без правил, без чести. Он должен быть готов на всякую мерзость, подлог, обман, грабеж, убийство и предательство. Ему разрешается быть предателем даже своих соумышленников и товарищей...»
Нечаевщина была осуждена большинством русских революционеров, и в течение почти 10 лет терроризм не применялся как метод борьбы.
Однако заложенные Нечаевым традиции — террор, физическое уничтожение вредных лиц, беспрекословное подчинение низов вышестоящим революционерам, оправдание любого аморализма, если оно служит интересам революции, — все эти традиции отчетливо проявились в русском революционном движении в последующие годы.
Некоторые нечаевские тезисы можно найти в работах Ленина.
Еще дальше пошел Иосиф Сталин. Он «повязал» кровью свое окружение, заставив соратников подписывать расстрельные списки. Генсек также делил общество на категории, самую большую из которых составили «неотлагаемо осужденные на смерть»...
В заключение надо сказать, что после убийства Нечаев скрылся за границей. Здесь он в полной мере реализовал свой талант, который один из современников определил так: «Нечаев обладал страшной энергией и производил большое впечатление на лиц, знавших его».
Правда, на тот момент Нечаев повел себя, как обыкновенный уголовник.
Пользуясь своим гипнотическим даром, он выманил крупную сумму денег у Огарева.
У Бакунина выкрал письма, которые должны были поднять его авторитет в среде революционеров. 1 августа 1871 года Бакунин запишет в дневнике: «Процесс Нечаева. Какой мерзавец!»
Под занавес Нечаев попытался соблазнить дочь Герцена, при этом выманивая у нее деньги, но потерпел неудачу.
Постепенно он оказался в изоляции, вынужден был скитаться по Европе. В 1872 году швейцарское правительство выдало его России как уголовного преступника.
О дальнейшей судьбе «беса» читателю уже известно: Петропавловская крепость, несостоявшийся побег, смерть.
Михаил Ершов
© «Секретные материалы 20 века»