Когда мы слышим словосочетание «искусственный интеллект», перед глазами встают кадры из фантастических фильмов: восставшие машины, бездушные андроиды, человечество в подземельях. Но реальность, как это часто бывает, оказывается одновременно и скучнее, и удивительнее голливудских сценариев. Нейросети уже пишут тексты, рисуют картины, ставят диагнозы и управляют заводскими конвейерами. Роботы варят кофе, собирают автомобили и даже танцуют. Вопрос, который ещё пару десятилетий назад казался чистым умозрением, сегодня звучит вполне практично: а останется ли человеку место в этом новом мире?
Специальный мультимедийный проект, выпущенный одним из крупных российских изданий, собрал мнения людей, которые редко сходятся в оценках. Писатель-фантаст Сергей Лукьяненко, блогер Дмитрий Пучков, математик Андрей Коняев и эксперт по промышленным инновациям Радмир Хусаинов попытались ответить на один и тот же вопрос с разных сторон. Их взгляды порой диаметрально противоположны, но в одном они едины: процесс уже идёт, и остановить его нельзя. Остаётся только понять, куда мы движемся.
Почему этот вопрос встал именно сейчас
Ещё лет десять назад разговоры о том, что нейросети заменят человека, вызывали у большинства снисходительную улыбку. Ну да, программа играет в шахматы лучше чемпионов, ну да, роботы на заводах собирают детали. Но чтобы машина написала роман или провела сложную операцию? Это казалось далёкой перспективой, до которой дожить ещё надо.
Сегодня всё иначе. Нейросетевые модели создают литературные произведения, которые проходят тест Тьюринга с лёгкостью. Системы компьютерного зрения распознают рак на снимках точнее опытных врачей. Алгоритмы управляют беспилотными автомобилями, которые уже наездили миллионы километров. И главное — всё это стало доступно обычному пользователю. Не нужно быть учёным или инженером, чтобы воспользоваться силой искусственного интеллекта. Достаточно открыть браузер и написать запрос.
Именно эта доступность и порождает тревогу. Если раньше под угрозой замены были в основном рабочие профессии — водители, грузчики, сортировщики, — то теперь нейросети добираются до творческих специальностей, до медицины, до юриспруденции. Журналисты, дизайнеры, переводчики, аналитики — все они смотрят на растущие возможности машин с растущим беспокойством. А следом приходит и более глубокий вопрос: а что, если машины станут не просто инструментом, а полноценным субъектом? Если они обретут сознание, волю, права? Или, наоборот, если они никогда не обретут ничего подобного, но при этом будут выполнять любую работу быстрее, дешевле и качественнее — что тогда останется людям?
Ответы на эти вопросы пытались дать участники спецпроекта. И хотя они говорят о разных вещах, вместе их рассуждения складываются в довольно цельную картину.
Что говорят эксперты: краткий обзор позиций
Прежде чем углубляться в анализ, обозначим основные тезисы каждого из четырёх участников проекта. Это поможет понять, где их мнения пересекаются, а где расходятся.
Сергей Лукьяненко, известный российский фантаст, автор «Ночного дозора» и множества других произведений, сосредоточился на роли космоса и человеческой мотивации. По его словам, фантасты прошлого задали лишь общее направление, но не смогли предсказать конкретные технологии. Общество меняется так быстро, что любые прогнозы устаревают, не успев появиться. Главным фактором будущего останется сам человек — его желания, его цели, его принципы. Космические полёты, считает Лукьяненко, со временем станут такими же обычными, как поездка на море. Но для этого людям нужно захотеть лететь, а не сидеть на месте.
Дмитрий Пучков, более известный как Гоблин, подошёл к вопросу с другой стороны. Он проанализировал десятки фантастических фильмов — от «Звёздных войн» до «Матрицы» и «Бегущего по лезвию». И пришёл к выводу, что ни одному режиссёру и сценаристу не удалось точно предсказать реальное развитие технологий. Кино, по его мнению, не предсказывает будущее, а лишь угадывает отдельные детали. А иногда даже не угадывает. Так что бояться голливудских сценариев не стоит — жизнь всё равно окажется сложнее и интереснее.
Андрей Коняев, математик по образованию, рассуждал более прагматично. Он разделил сферы деятельности на те, где роботизация неизбежна и уже происходит, и те, где человек останется незаменимым. По его словам, границы применения машин определяются не только технологическими возможностями, но и чисто человеческими факторами — доверием, этикой, привычкой. Врач, учитель, священник — в этих профессиях искусственный интеллект в лучшем случае станет помощником, но не заменителем.
Радмир Хусаинов, руководитель программ технологического развития в крупной российской нефтяной компании, показал, как всё это работает на практике. Он привёл конкретные примеры использования нейросетей и роботов в промышленности. Оказалось, что четвёртая промышленная революция — не теория, а реальность. На заводах уже вовсю трудятся автоматизированные линии, искусственный интеллект оптимизирует бурение скважин и прогнозирует поломки оборудования. И это только начало.
Космос как новая туристическая Мекка: футурология от Лукьяненко
Сергей Лукьяненко в своём интервью сделал акцент на том, о чём редко говорят в дискуссиях про нейросети и роботов. Он напомнил, что технологии — это всего лишь инструмент. Важнее то, куда человек захочет направить этот инструмент. И одно из самых перспективных направлений — космос.
Писатель считает, что в обозримом будущем полёты за пределы Земли перестанут быть уделом избранных профессиональных астронавтов. Они станут таким же массовым развлечением, как круизы или горнолыжные курорты. Уже сейчас частные компании запускают туристов на суборбитальные траектории, а через десять-пятнадцать лет, возможно, появятся и орбитальные отели. Лукьяненко не сомневается: спрос будет огромным. Люди устали от однообразия земных курортов, им нужны новые впечатления. А что может быть впечатляющее, чем вид Земли из иллюминатора?
Но космос для Лукьяненко — не только туризм. Это ещё и вызов, который заставляет человечество развиваться. Когда перед обществом стоит большая, трудная и опасная цель, оно сплачивается, изобретает новое, преодолевает себя. Без такого вызова люди рискуют погрязнуть в мелких склоках и потребительском гедонизме. Поэтому писатель призывает не бояться технологий, а использовать их как средство для достижения больших целей. Нейросети помогут спроектировать межпланетные корабли, роботы построят базы на Луне и Марсе, искусственный интеллект обеспечит жизнедеятельность колоний. А человек будет принимать решения, ставить задачи и, главное, хотеть туда отправиться.
Интересно, что Лукьяненко довольно скептически относится к идее о том, что фантасты прошлого предвидели наше настоящее. Он говорит, что прогнозы редко сбываются в деталях. Фантастика задаёт вектор, рисует возможные миры, но реальность всегда оказывается сложнее и многограннее. То, что казалось невероятным вчера, становится обыденностью сегодня. И наоборот — то, что казалось неизбежным, может так и не случиться.
Кино не предсказывает будущее: взгляд Гоблина
Дмитрий Пучков, известный своими острыми и порой провокационными высказываниями, в этом проекте выступил в роли кинокритика и аналитика. Он пересмотрел десятки фильмов, которые в своё время пытались показать, каким будет мир будущего. И сделал неожиданный вывод: ни один из этих фильмов не угадал реальность.
Возьмём, например, «Бегущего по лезвию». В этом фильме, действие которого происходит в 2019 году (для современных зрителей уже в прошлом), есть летающие автомобили, искусственные люди, которые практически неотличимы от настоящих, и гигантские голографические рекламы. Что из этого сбылось? Практически ничего. Летающих машин нет, репликантов нет, а голограммы хоть и существуют, но далеко не в таких масштабах. Зато есть смартфоны, интернет и социальные сети — о которых в фильме даже не упоминается.
«Звёздные войны» показали галактику, кишащую разумными инопланетянами, лазерные мечи и гиперпространственные прыжки. Реальность подарила нам Международную космическую станцию и марсоходы, которые ползают со скоростью черепахи. «Матрица» предсказала полное погружение в виртуальную реальность — мы пока только в начале пути, и непонятно, дойдём ли до конца.
Пучков объясняет это тем, что кинематограф — это искусство, а не наука. Режиссёрам и сценаристам важны драматургия, зрелищность, эмоции. Им не нужна точная техническая проработка. Они берут отдельные идеи из научной фантастики, гипертрофируют их, добавляют конфликт и получают зрелище. Но жизнь не подчиняется законам драмы. Она идёт своим путём, который часто оказывается более прозаичным, но при этом более удивительным.
Что же касается страха перед восстанием машин, который так любят эксплуатировать голливудские блокбастеры, то Пучков считает его сильно преувеличенным. Чтобы машины захотели поработить человечество, они должны обладать сознанием, волей и желаниями. Ничего подобного в обозримом будущем не предвидится. Нейросети — это сложные математические модели, которые умеют находить закономерности в данных. Они не испытывают эмоций, не имеют собственных целей и не способны на бунт. Их можно бояться примерно так же, как бояться калькулятора, который считает быстрее вас.
Где роботы уже заменили человека, а где не заменят никогда
Андрей Коняев, в отличие от Лукьяненко и Пучкова, не писатель и не блогер, а математик. Его подход — аналитический, без лишних эмоций. Он предлагает разделить все профессии на три категории: те, где машины уже вытеснили людей, те, где это произойдёт в ближайшие годы, и те, где человек останется незаменимым навсегда.
В первую категорию попадают рутинные, повторяющиеся операции, не требующие принятия сложных решений. Сортировка почты, сборка простых изделий на конвейере, упаковка товаров, вождение поезда в метро — всё это уже сейчас делают автоматы. Во многих случаях они делают это быстрее, точнее и дешевле людей. И тенденция здесь однозначна: чем проще и предсказуемее работа, тем скорее она будет роботизирована.
Во вторую категорию попадают более сложные, но всё же алгоритмизируемые виды деятельности. Например, анализ медицинских снимков, ведение бухгалтерского учёта, составление типовых юридических документов, перевод текстов с одного языка на другой, написание новостных заметок о биржевых котировках или спортивных результатах. Нейросети уже сейчас справляются с этими задачами на уровне среднего профессионала, а через несколько лет, скорее всего, превзойдут лучших экспертов. Это не значит, что врачи или юристы станут не нужны. Но их работа сильно изменится. Вместо того чтобы тратить время на рутину, они смогут сосредоточиться на сложных, нестандартных случаях, где нужен человеческий опыт и интуиция.
Третья категория — это то, что Коняев называет «человеческой сердцевиной». Сюда входят профессии, связанные с заботой, воспитанием, творчеством, принятием этических решений, управлением людьми. Учитель, который не просто передаёт знания, а вдохновляет ученика. Врач, который не только ставит диагноз, но и поддерживает пациента. Священник, который помогает человеку найти смысл в страдании. Художник, который выражает то, что нельзя выразить словами. Учёный, который ставит под сомнение устоявшиеся парадигмы. Математик считает, что в этих сферах машины никогда не смогут полностью заменить человека. Не потому, что у них не хватит вычислительной мощности, а потому, что сама постановка задачи не поддаётся формализации. Как запрограммировать сострадание? Как написать алгоритм вдохновения? Как научить нейросеть отличать добро от зла в ситуациях, где нет однозначного ответа?
Конечно, можно возразить, что и эти качества — всего лишь сложные нейронные процессы, которые когда-нибудь удастся смоделировать. Но Коняев напоминает: даже если это технически возможно, общество не примет робота-учителя или робота-судью. Потому что в этих ролях от человека ждут не только правильных действий, но и правильных намерений. А намерения — это то, что у машины отсутствует по определению.
Промышленность будущего: как это выглядит сегодня
Радмир Хусаинов — самый практичный из всех экспертов. Он не теоретизирует о далёком будущем, а рассказывает о том, что происходит прямо сейчас на российских заводах и промыслах. И его истории впечатляют не меньше, чем фантастические романы.
В нефтегазовой отрасли, где работает Хусаинов, искусственный интеллект уже давно не экзотика, а повседневный инструмент. Нейросети анализируют данные с сейсморазведки, помогая находить новые месторождения. Алгоритмы машинного обучения прогнозируют износ оборудования, позволяя проводить ремонт до того, как случится авария. Беспилотные летательные аппараты обследуют трубопроводы в труднодоступных районах. Роботы-сварщики и роботы-диагносты работают на буровых платформах.
Причём, по словам Хусаинова, внедрение этих технологий происходит не из праздного любопытства, а из жёсткой экономической необходимости. Человеческий труд становится всё дороже, особенно в опасных или удалённых местах. Робот не устаёт, не требует перерывов, не болеет и не ошибается по рассеянности. Он может работать в условиях, смертельных для человека — при высокой температуре, давлении, радиации, в токсичной среде. Экономия от замены людей машинами исчисляется миллиардами рублей в год.
Но это не означает, что заводы и промыслы опустели. Напротив, появляются новые профессии, о которых раньше никто не слышал. Операторы роботизированных комплексов, специалисты по обучению нейросетей, инженеры по кибербезопасности промышленных систем, аналитики данных. Требования к квалификации растут, но растёт и зарплата. Человек перестаёт быть мускульной силой или исполнителем примитивных операций. Он становится управленцем, настройщиком, контролёром.
Хусаинов также отметил, что четвёртая промышленная революция идёт не так быстро, как предсказывали футурологи десять лет назад. Есть много препятствий: высокая стоимость внедрения, нехватка квалифицированных кадров, проблемы совместимости старого и нового оборудования, кибербезопасность, а главное — психологическое сопротивление людей. Многие рабочие боятся, что их заменят машины, и саботируют автоматизацию. Поэтому компаниям приходится действовать осторожно, разъясняя выгоды и переобучая персонал.
Где пролегает граница между инструментом и субъектом
Один из ключевых вопросов, который поднимают все эксперты, но никто не даёт на него окончательного ответа: а что такое вообще сознание? Если нейросеть ведёт диалог так, что вы не можете отличить её от человека, значит ли это, что она мыслит? Или это просто очень сложная имитация, за которой нет никаких чувств и переживаний?
Философы спорят об этом уже несколько десятилетий, и единого мнения нет. С одной стороны, так называемый «тест Тьюринга» давно пройден. Современные языковые модели способны поддерживать беседу на любую тему, шутить, эмоционально реагировать и даже признаваться в любви. С другой стороны, все эти реакции — результат статистического анализа огромных массивов текстов, созданных людьми. Нейросеть не переживает радость или печаль, она просто генерирует последовательности слов, которые с высокой вероятностью соответствуют контексту.
Андрей Коняев в этой связи вспоминает известный мысленный эксперимент «китайская комната». Представьте человека, который не знает китайского языка, но у него есть огромная книга правил, позволяющая сопоставлять китайские иероглифы. Ему передают вопросы на китайском, он по правилам находит ответы и передаёт их обратно. Со стороны может показаться, что комната понимает китайский. Но на самом деле понимания нет — есть только механическое следование инструкциям. Нечто подобное, по мнению Коняева, происходит и с нейросетями. Они великолепно имитируют понимание, но не понимают на самом деле.
Если это так, то опасения, что искусственный интеллект обретёт сознание и поработит человечество, лишены оснований. Машины останутся инструментами, пусть и очень мощными. Но есть и другая точка зрения. Некоторые учёные полагают, что сознание — это эпифеномен сложности. Когда система становится достаточно сложной, у неё спонтанно возникают субъективные переживания. И нейросети с миллиардами параметров вполне могут достичь этого порога. Кто прав — покажет время.
Что будет с творчеством: атака на последний бастион
Особенно остро дискуссия об искусственном интеллекте и роботах разгорается вокруг творческих профессий. Долгое время считалось, что это последний бастион, куда машинам нет доступа. Как компьютер может написать роман, если он ничего не пережил? Как нейросеть сочинит музыку, если у неё нет души? Как алгоритм создаст живописное полотно, если он не знает, что такое красота?
Однако последние годы показали, что творчество — это не магия, а вполне алгоритмизируемый процесс, по крайней мере на уровне ремесла. Нейросети уже генерируют тексты, которые не отличить от человеческих. Они сочиняют музыку в стиле Баха или The Beatles. Они рисуют картины, которые продаются на аукционах за десятки тысяч долларов. Они пишут стихи, которые трогают до слёз.
Но означает ли это, что писатели, композиторы и художники скоро останутся без работы? Скорее всего, нет. Просто их роль изменится. Вместо того чтобы тратить часы на рутинную работу — например, на перебор вариантов или техническую отделку, — они смогут сосредоточиться на том, что составляет суть творчества: на идее, на замысле, на эмоции, которую нужно передать. Нейросеть станет соавтором, помощником, инструментом, расширяющим человеческие возможности. Точно так же, как фотоаппарат не убил живопись, а породил новые направления в искусстве.
Сергей Лукьяненко в своём интервью заметил, что настоящая литература — это не просто набор слов, а диалог между автором и читателем. Читатель чувствует, когда за текстом стоит живой человек с его болью, радостью, надеждами. И никакая, даже самая совершенная нейросеть не сможет это подделать в долгой перспективе. Потому что у неё нет своей жизни, своего опыта, своей уникальной судьбы. А значит, рано или поздно читатель почувствует подделку.
Может ли человечество стать ненужным
Самый мрачный сценарий, который любят рисовать футурологи-пессимисты, выглядит так. Искусственный интеллект и роботы становятся настолько эффективными, что выполняют любую работу лучше людей. Человек оказывается не нужен ни в производстве, ни в управлении, ни в творчестве. Поскольку он не приносит экономической пользы, его перестают кормить, лечить, образовывать. Большая часть населения вымирает или влачит жалкое существование на пособиях. Немногочисленные «элиты» управляют миром с помощью нейросетей, но постепенно и они становятся лишними. В итоге человечество исчезает, оставив после себя планету, населённую бессмертными, бесстрастными и бесцельными машинами.
Насколько этот сценарий реален? Эксперты проекта оценивают его как крайне маловероятный. И не только по техническим причинам, но и по социальным. История показывает, что новые технологии никогда не уничтожали человечество. Они уничтожали отдельные профессии и целые отрасли, но создавали новые. И каждый раз, когда возникал страх массовой безработицы, рынок труда адаптировался, появлялись новые сферы деятельности, о которых раньше никто не помышлял.
Кто в XIX веке мог предсказать появление профессии IT-специалиста, SMM-менеджера, UX-дизайнера, таргетолога? Никто. А они есть и прекрасно себя чувствуют. Точно так же через двадцать-тридцать лет появятся профессии, о которых мы сегодня даже не догадываемся. Возможно, это будут кураторы нейросетей, специалисты по этике искусственного интеллекта, дизайнеры человеко-машинных интерфейсов, инженеры виртуальных миров. Кто-то должен будет ставить задачи, контролировать результаты, интерпретировать то, что выдали алгоритмы, и принимать окончательные решения.
Кроме того, человеческие потребности не сводятся к экономической полезности. Люди хотят общаться, любить, воспитывать детей, творить, путешествовать, познавать новое, самореализовываться. Никакой робот не сможет удовлетворить эти потребности вместо человека. Поэтому даже в самом автоматизированном обществе останутся сферы, где люди будут взаимодействовать с людьми. И эти сферы, скорее всего, станут ещё более ценными.
Что говорят цифры: статистика и прогнозы
Чтобы не быть голословными, обратимся к данным. По оценкам международных аналитических агентств, к 2030 году под угрозой автоматизации находится около тридцати процентов рабочих мест в развитых странах. Но это не означает, что тридцать процентов людей останутся без работы. Часть профессий трансформируется, часть исчезнет, но возникнут новые. Прогнозируется, что чистое сокращение занятости составит не более пяти-семи процентов.
В России, где уровень роботизации промышленности пока ниже, чем в Германии или Японии, этот процесс идёт медленнее. Но и у нас на крупных заводах уже внедряются автоматизированные линии. Особенно быстро автоматизация идёт в нефтегазовом секторе, металлургии, химической промышленности, логистике. В ближайшие пять лет ожидается рост спроса на специалистов по данным, инженеров-робототехников, разработчиков нейросетей. И одновременно — снижение спроса на кассиров, операторов колл-центров, сортировщиков, упаковщиков.
Что касается искусственного интеллекта, то здесь прогнозы ещё более оптимистичные. По мнению большинства экспертов, мы находимся в начале долгого пути. Нынешние нейросети, при всей их впечатляющей мощности, имеют фундаментальные ограничения. Они не понимают причинно-следственных связей, не обладают здравым смыслом, не могут обучаться на малом количестве примеров, не способны к абстрактному мышлению. Прорыв на следующий уровень потребует не просто увеличения вычислительных мощностей, а принципиально новых архитектур и алгоритмов. Когда это произойдёт — никто не знает. Может, через десять лет, а может, через пятьдесят.
Российский контекст: особенности и перспективы
Обсуждая тему замены человека нейросетями и роботами, нельзя игнорировать российскую специфику. Наша страна находится в несколько ином положении, чем США, Китай или Европа. С одной стороны, у нас сильная математическая школа, традиционно высокий уровень подготовки инженеров и программистов. Российские разработки в области компьютерного зрения, распознавания речи, обработки естественного языка признаны во всём мире.
С другой стороны, реальное внедрение этих технологий в промышленность и повседневную жизнь идёт медленнее, чем хотелось бы. Причины известны: недостаток инвестиций, устаревшее оборудование на многих предприятиях, бюрократические барьеры, осторожность руководства, боязнь социальных последствий.
Тем не менее, процесс идёт. Как рассказал Радмир Хусаинов, в «Газпром нефти» уже созданы и успешно работают центры компетенций по искусственному интеллекту. Разработаны и внедрены десятки цифровых продуктов, которые приносят реальную экономическую выгоду. Нейросети помогают буровикам выбирать оптимальный режим работы, предсказывают отказы оборудования, оптимизируют логистику. Роботы-инспекторы обследуют резервуары и трубопроводы, избавляя людей от опасной работы.
По словам Хусаинова, главный барьер сейчас — не технологии, а люди. Многие руководители среднего звена не понимают, как работать с нейросетями, не доверяют их рекомендациям, сопротивляются изменениям. А рядовые сотрудники боятся, что их заменят машины. Поэтому важнейшая задача — разъяснительная работа и переобучение. Нужно показать, что искусственный интеллект не отнимает рабочие места, а делает труд более безопасным, интересным и высокооплачиваемым.
Ошибки прогнозов: чему нас учит история
Прежде чем делать окончательные выводы, полезно вспомнить, как ошибались прогнозисты прошлого. В конце XIX века многие учёные были уверены, что Лондон утонет в конском навозе, потому что рост числа экипажей приведёт к коллапсу. Никто не предвидел автомобиля. В середине XX века футурологи предсказывали, что к 2000 году люди будут жить на Луне и летать на работу на личных вертолётах. Ничего подобного не случилось. Зато случилось то, чего никто не ждал: интернет, мобильная связь, социальные сети.
Это важный урок. Наше воображение всегда ограничено текущим уровнем технологий и социальных представлений. Мы экстраполируем сегодняшние тренды в будущее, не учитывая, что появятся совершенно новые, неожиданные факторы, которые изменят всё. Точно так же и сейчас: скорее всего, реальность 2040-х годов окажется не похожей ни на оптимистические, ни на пессимистические прогнозы сегодняшних экспертов. Она будет другой. И главное, что мы можем сделать, — это не бояться, а учиться, адаптироваться и сохранять человеческое достоинство при любых технологических изменениях.
Итог: останется ли человек человеком
Итак, заменят ли нейросети и роботы человека? Ответ экспертов, участвовавших в спецпроекте, можно сформулировать так: нет, не заменят, если мы сами этого не захотим. Технологии — это инструмент. Какой инструмент и для каких целей использовать — решать людям. Можно построить мир, где машины делают всю грязную, опасную и рутинную работу, а люди занимаются творчеством, наукой, образованием, заботой друг о друге, путешествиями. А можно построить антиутопию, где человечество деградирует под грузом лёгких удовольствий, предоставленных нейросетями. Выбор зависит не от алгоритмов, а от нас.
Сергей Лукьяненко призывает не бояться будущего, а формировать его своими действиями. Дмитрий Пучков напоминает, что кино — это не инструкция, а всего лишь развлечение. Андрей Коняев предлагает трезво оценивать границы применимости машин. Радмир Хусаинов показывает, как технологии уже сегодня улучшают жизнь и работу людей. Их объединяет одно: уверенность в том, что человек остаётся главной фигурой.
Конечно, многим придётся переучиваться, менять профессию, осваивать новые навыки. Кто-то будет терять работу и переживать кризис. Так было всегда, при любой технологической революции. Но тот, кто сможет адаптироваться, получит доступ к возможностям, о которых предыдущие поколения не могли и мечтать. Нейросети возьмут на себя скучную рутину. Роботы избавят от опасного физического труда. Человек наконец-то сможет заниматься тем, для чего он предназначен по своей природе: мыслить, творить, чувствовать, любить, познавать мир и самого себя.
Так что вопрос не в том, заменят ли машины человека. Вопрос в том, кем станет человек, когда у него появится такой мощный помощник. И ответ на этот вопрос каждый даёт себе сам.