Рад приветствовать вас, друзья. Добро пожаловать в мир, где мы сдуваем вековую музейную пыль с великих шедевров и смотрим на то, какой страшной ценой они создавались.
Если вы окажетесь в лондонской галерее Тейт Британия, вы обязательно остановитесь перед этой картиной. Она притягивает взгляд как магнит. Джон Эверетт Милле, один из основателей бунтарского Братства прерафаэлитов, написал свою «Офелию» в начале 1850-х годов. На холсте запечатлен момент из трагедии Шекспира: сошедшая с ума от горя девушка медленно погружается на дно реки, напевая безумные песни, пока ее тяжелое платье тянет ее во мрак. Картина невероятно красива. Но за этой застывшей, безмятежной смертью на холсте скрывается вполне реальная, физическая агония живого человека.
Одержимость абсолютной правдой
Чтобы понять, как вообще стала возможна эта история, нужно знать, кем были прерафаэлиты. Эти молодые британские художники ненавидели классическую, темную, «кабинетную» живопись академий. Они поклялись писать только с натуры и только абсолютную правду.
Милле начал создание «Офелии» с пейзажа. Он нашел подходящее место на берегу реки Хогсмилл и провел там пять месяцев. По одиннадцать часов в день, отбиваясь от злых лебедей, мух и терпя пронизывающий ветер, он с маниакальной точностью выписывал каждый лист ивы, каждую крапивину и каждый цветок шиповника. Когда идеальный, гиперреалистичный фон был готов, в центре холста осталось белое пятно в форме человеческого тела. Ему нужна была Офелия. И он точно знал, кто ею станет.
Лицо новой эпохи
Элизабет Сиддал была простой девушкой из рабочего класса, трудившейся в шляпном магазине. По викторианским меркам она не считалась красавицей: слишком высокая, слишком бледная, с тяжелой копной медно-рыжих волос. Но для прерафаэлитов она стала божеством. Лиззи обладала той самой готической, болезненной и мистической внешностью, которую они так искали.
Милле купил за баснословные деньги старинное женское платье, богато расшитое серебром. Оно было тяжелым даже в сухом виде. Художник принес его в свою лондонскую студию и соорудил сложную конструкцию: он поставил гигантскую ванну, наполнил ее водой, а под дно поместил несколько масляных ламп, чтобы вода оставалась теплой. Лиззи надела платье и легла в воду. Начался процесс, который едва не закончился трагедией.
Ледяная ловушка
Шла зима. В лондонских домах XIX века было откровенно холодно, а студия Милле не отличалась уютом. Художник приступил к работе. Он был настолько поглощен процессом, настолько заворожен тем, как вода искажает цвет ткани, как серебряные нити блестят под поверхностью и как безжизненно плывут по воде рыжие волосы Лиззи, что перестал замечать реальный мир. Он впал в творческий транс.
В какой-то момент масляные лампы под ванной погасли. Вода начала стремительно остывать, превращаясь в ледяную купель.
Лиззи Сиддал всё понимала. Она чувствовала, как холод пробирает ее до костей, как тяжелое, намокшее платье тянет ее на дно ванны, не давая пошевелиться. Но она не произнесла ни звука. Ее преданность искусству была сродни религиозному фанатизму. Она не хотела разрушать магию момента и прерывать работу гения. Лиззи продолжала лежать с полуоткрытым ртом и пустым взглядом, играя роль мертвой шекспировской героини, в то время как сама медленно и мучительно умирала от переохлаждения.
Расплата за шедевр
Когда Милле наконец отложил кисти, Лиззи Сиддал была на грани потери сознания. Ее зубы стучали, кожа приобрела синюшный оттенок. Девушку вытащили из воды, но было слишком поздно. Она слегла с тяжелейшим воспалением легких.
В викторианскую эпоху пневмония убивала людей тысячами, антибиотиков не существовало. Отец Элизабет, узнав о том, какой пытке подвергли его дочь, пришел в бешенство. Он ворвался к Милле и пригрозил, что засудит его и уничтожит его репутацию, если тот не оплатит услуги лучшего врача в Лондоне. Перепуганный художник выложил огромную по тем временам сумму в 50 фунтов стерлингов за лечение (что было дороже самой картины на тот момент).
Лиззи Сиддал выжила. Но этот ледяной кошмар сломал ее здоровье. До конца своих недолгих дней она страдала от невралгии и болей, которые пыталась заглушить настойкой опия (лауданумом). Ее дальнейшая жизнь, полная депрессий и болезненной любви, стала еще одной трагичной легендой британского искусства.
Кстати, одержимость Милле деталями не была просто прихотью. Каждый цветок, который он заставил плавать вокруг замерзающей натурщицы, нес в себе зашифрованный смысл. Чтобы понять, почему он с таким маниакальным упорством выписывал маргаритки, фиалки и плакучую иву, обязательно прочитайте нашу статью «Розы, маки и лилии: Как читать тайные послания на картинах прерафаэлитов». Вы удивитесь, насколько глубокий язык скрывается за этими красивыми бутонами.
Картина «Офелия» стала бессмертной. Она пережила и Милле, и Лиззи, и всю викторианскую эпоху. Но глядя на нее сегодня, невозможно отделаться от мысли о том холоде, который сковывал тело юной девушки ради того, чтобы мы могли любоваться этим идеальным мгновением.
А как вы относитесь к историям, когда создание искусства требует реальных, физических страданий? Делает ли это картину более ценной в ваших глазах, или никакая красота не стоит человеческой жизни?