В галерее «Поморской АРТели» начала работу выставка двух художников – Зои Гавшинской и Александра Носкова.
Уже по названию можно судить, что выставку готовила Зоя Гавшинская, известный художник, которая сама воспитала не одно поколение художников. Зоя Валентиновна в начале творческого пути преподавала в Архангельской художественной школе, а затем занималась с детьми и взрослыми в собственной художественной студии.
Зоя Гавшинская — участница многих выставок, в том числе у неё проходили персональные выставки в Архангельске и Ярославле — на её малой родине, куда она обычно уезжает на лето.
Александр Носков тоже участвовал в коллективных выставках, но персональная прижизненная выставка у него была одна — в 1975 году. В то время она вызвала серьёзные споры: одни говорили о ней как о глотке свежего воздуха, другие его работы считали слишком сложными и далёкими от реализма. Для того времени в его работах было много всего «слишком», в том числе полётов в реальности и за её пределами.
И вот он вернулся — его картины на выставке соседствуют с работами Зои Гавшинской. У Зои обычно преобладают буйство красок и реальная жизнь во всех проявлениях. У Александра Носкова все чувства и мысли на кончике пера — он писал в разных техниках, но чаще всего чёрной тушью. Как рассказывала Зоя Валентиновна, начинал работу над картиной он с того, что её пространство заполнял с уголка. И оно постепенно наполнялось особой жизнью — где обыденность переплеталась с тонкими материями. И почти на всех работах — Зоя. Бывает, что на одной картине она отражена в нескольких сюжетных линиях. И везде стройная, воздушная, неземная. Вот работа, на которой она буквально летает в белых облаках, словно фея.
– Это я бельё развешиваю, — поясняет Зоя Валентиновна. — Пришла домой, а бельё не развешено. Отругала мужа и стала развешивать сама.
А он из этого бытового сюжета сотворил такую картину идеального мира…
И что до того, что действительность была совершенно иной? Зоя рассказывает, как после окончания Ярославского художественного училища она получила направление в Архангельск преподавать в художественной школе.
– Меня поселили в деревянном доме в привокзальном районе, — продолжает она. — Дом был совсем плохой, а в комнате, которая мне досталась, накануне моего приезда умерла хозяйка — от угарного газа. Её родственники забрали почти всю мебель и всё, что было в комнате. Я легла спать на каком‑то топчане. Сквозь тяжёлый сон слышала, как страшно кричала кошка, будто её мучили, но глаз открыть не могла. А кошка продолжала кричать — уже у меня над ухом. Когда очнулась, поняла, что умираю — тоже угорела. Из последних сил сползла на пол, добралась до дверей, но их открыть не смогла, потеряла сознание. И снова к действительности вернул кошачий крик — сделала ещё один рывок — и дверь распахнулась. Так я вернулась к жизни.
Затем соседи объяснили, что надо вызвать печного мастера, а он в свою очередь пояснил, что в печи серьёзные неполадки. Если бы не кошка, новая хозяйка, то есть Зоя, стала бы её второй жертвой. Но печку отремонтировал.
– Раньше я жила в городских условиях, — рассказывает Зоя Валентиновна, — с такими проблемами не сталкивалась. А тут пришлось топить печку огромными поленьями, которые в неё не помещались и на которых намёрз лёд. Я запихивала их насколько могла, лёд таял, шипел, пламя гасло. В комнате было постоянно холодно, я просто замерзала.
И тут появился бывший однокурсник по Ярославскому училищу Александр Носков.
– Саша сначала получил распределение в Котлас, а он родом из тех мест — из Красноборского района, — но решил перебраться в Архангельск, — рассказывает Зоя Валентиновна. — Нашёл работу на заводе железобетонных конструкций — он там красил машины. Жить было негде, и пока ему не дали общежитие, обосновался у меня. Поскольку мебели не было, спал под столом, укрывшись моими платьями — больше укрыться было нечем. Зато он наколол мне дров, мы стали нормально топить печку. Даже перебравшись в общежитие, он мне помогал обустраиваться. А потом предложил выйти за него замуж.
И дальше начался вот этот период его творчества — на всех работах Зоя, а ещё собака Каштанка, позже сын Илья. Жили они в каком‑то чудесном мире — иногда цветном, иногда чёрно-белом, но это ничего не меняло.
– Вспомню — какая была поначалу нищета, а сейчас смотрю, как всё красиво, — удивляется сама Зоя. — Вон он на небесах, я тоже где‑то там летаю. А ещё скрипка, он любил музыку, и его работы звучали.
Правда, перед нами прекрасный мир — очень многогранный и детализированный. И красота во всём, где есть Зоя. А она — везде. Зоя развешивает бельё, Зоя моет окна, Зоя идёт в новом плаще, который, по её воспоминаниям, был зелёным, а на картине оранжевый — художник так увидел. Зоя парит над городом, Зоя бежит по лужам, Зоя танцует.
По её словам, такое внимание к ней муж проявлял и в жизни.
– Я привыкла, что когда приходила с работы, Саша помогал мне снимать сапоги или другую обувь, надевал тапочки, — рассказывает она. — Однажды это увидела моя мама, гостившая у нас. Она человек суровый: прошла две войны — финскую и Великую Отечественную. И она была обескуражена увиденным, сказала с возмущением: «Саша, что вы делаете?! Это же неприлично!» А он ответил: «А мне нравится!» Ему нравилось, чтобы мне было хорошо…
Увы — Александра Носкова не стало, когда ему исполнилось 48 лет… Все последующие годы его работы бережно хранила Зоя Гавшинская, а сейчас решила, что пришло время показать их, напомнить о невероятно талантливом художнике, каким был Александр Носков, её муж.
– Он любил преображать мир, — рассказывает она. — Работал на ЖБИ, красил технику, казалось бы — работа тяжёлая, рутинная. А приходил домой довольный, говорил — видела бы ты, какими красивыми становились эти изношенные машины, как они преображались…
Возможно, преображать мир, создавая в нём красоту, и есть главное предназначение художника?
– Для меня всё это волшебство, — говорит Андрей Пономарёв, известный в городе как купец Силантий Поморыч, а в прошлом артист Северного народного хора. — Я сам не художник, я танцор, но красоту чувствую. Когда бывал на гастролях с Северным хором, не дожидаясь экскурсий, ходил в музеи, на выставки. Конечно, бывал в Эрмитаже, а также в музеях Кёльна, Парижа, других европейских городов. Эта выставка просто замечательная — и работы Зои Гавшинской, и работы Александра Носкова. Они кажутся разными, но мы в них видим соединение человеческих судеб. А соединила их любовь, которая продолжает жить…
Особую ауру выставке создаёт и то, что она размещена в старинном купеческом доме на Чумбаровке, где из окна видна обычная городская жизнь. Но если переступить порог этого дома и увидеть работы, на которых вечная любовь, она сразу станет необычной…
Светлана ЛОЙЧЕНКО.