Летать в сложных метеорологических условиях, при минимальной видимости соответствующей нижней кромки облаков может только хорошо подготовленный экипаж. Вот и на этот раз лётчики тренировались, набирались опыта работы в такую вот неблагоприятную погоду, тем самым повышали своё лётное мастерство. Молодёжь — чтобы получить допуск к полётам, а «старики» подтверждали свой достигнутый профессиональный уровень.
Шли плановые полёты. Над аэродромом — серые, дождливые облака. Вертолёт стоит на исполнительном старте.
Командир звена капитан Владимир Высоцкий запросил руководителя полётов:
— 285-й, осмотр по карте, разрешите взлёт.
Руководитель полётов уточнил по радио атмосферное давление, скорость и направление ветра и дал «добро».
Вертолёт медленно отделился от взлётной полосы, набрал необходимую высоту и пошёл в разгон.
— 285-й, на первом! — вскоре доложил Высоцкий.
Как только в эфире прозвучал его доклад, тут же запросил взлёт следующий экипаж.
Двигатели работали ровно, машину слегка потряхивало на облачных «ухабах», по остеклению фонаря кабины размазывало потоком воздуха водяные струйки. Лётчик-штурман звена капитан Альберт Харисов склонился над картой.
— Командир, на втором, горизонт шестьсот, курс…, скорость ветра…, — доложил он.
— Траверз, — через некоторое время снова раздался его голос в шлемофоне.
— На траверзе! — доложил капитан Высоцкий руководителю полётов.
— 285-й, ваш пеленг — … градусов, — передали с земли.
Показания приборов сходятся, значит, вертолёт находится на заданном месте. На остеклении фонаря его кабины вдруг появился снежный налёт.
— В районе третьего — обледенение! Будьте внимательны! — тут же прозвучало в эфире предупреждение впереди идущего заместителя командира эскадрильи капитана Сергея Фатеева.
Лёд быстро покрывал лобовое стекло. Визуальный индикатор обледенения тоже был во льду.
— 285-й, слышал? — спросил руководитель полётов.
— Уже поймал! — ответил капитан Высоцкий.
— Разрешаю снижение до пятисот метров.
— Принял, снижаюсь до пятисот! — передал на землю капитан Высоцкий.
— Бортовому усилить контроль системы противообледенения и работы силовой установки!
Это уже команда бортовому технику. С обледенением шутки плохи — надо поторапливаться.
— Параметры силовой установки в норме, противообледенительная система включена, — отреагировал борттехник на требование командира экипажа.
Снежное покрытие стало заметно уменьшаться, а затем вовсе исчезло.
На четвёртом развороте вышли на глиссаду планирования, пошли со снижением, облачность растаяла, показались посадочные огни.
— 285-й, с проходом, — запросил командир.
— 285-му, с проходом разрешаю, — ответил руководитель полётов.
Вертолёт снизился строго по глиссаде планирования, прошёл на ВПП, имитируя посадку, и с набором высоты ушёл на второй круг.
Эфир не умолкал ни на минуту. Слышались позывные других экипажей. Один запрашивал посадку, другой взлёт, третий докладывал о прохождении «вешек» в воздухе. Было всё как обычно.
— Я 282-й, в районе второго разворота со стороны моря наблюдаю вынос, аэродром не просматривается, — доложил впереди идущий экипаж.
— Внимание! Находящимся в воздухе экипажам увеличить скорость до 180! Всем посадка! — тут же распорядился руководитель полётов.
Если руководитель полётов принял решение об экстренной посадке, значит, есть на то серьёзная причина. Авиаторы прекрасно это понимали и знали, что с выносом шутки плохи. Туман, вышедший с моря, уже плотно закрывал весь аэродром.
— 285-й, на четвёртом, посадка, — радировал капитан Высоцкий.
— Посадку разрешаю, — тут же откликнулась земля.
Снижаемся. По остеклению фонаря кабины по-прежнему сбегает влага. Штурман даёт отсчёт скорости и высоты.
— 285-й, справа — двадцать, ниже — пятьдесят, — подсказывает с земли руководитель посадки.
— Исправляем, — ответил Высоцкий.
Высота триста метров. Аэродром не видим. Кругом туман.
— 285-й, слева десять, выше пятьдесят! — вновь подсказывает земля.
Командир пытается выправить положение и занять место на глиссаде посадки. Снижаться по глиссаде — значит, что в каждой её точке воздушная машина должна находиться на соответствующих высоте и курсе.
Высота двести метров. Остекление кабины по-прежнему окутано пеленой.
— 285-й, прошу посадку.
— 285-й, разрешаю, давление…, скорость ветра…, — начал перечислять РП — и вдруг совсем не по инструкции, скрывая волнение: — Володя, ты прямо надо мной висишь, сместись влево, видишь посадочную полосу?
— Не вижу, — спокойно ответил Высоцкий.
Его лицо действительно не выдавало никакого волнения, хотя было заметно, что оно напряжено, руки привычно сжимали ручки управления. Ровный голос командира вселял уверенность экипажу. А это было очень важно в такой ситуации. Между тем до земли оставалось пятьдесят метров. Штурман смотрел через затуманенный блистер вниз, пытаясь что-то увидеть. Прошли секунды. По расчётам, машина находилась в месте посадки, вертолёт завис и начал медленно снижаться. В тумане мелькнул еле заметный свет посадочных огней. Он находился чуть впереди и слева.
— 285-й, отставить! Ты садишься прямо на меня! — закричал руководитель посадки.
Справа в тумане ощетинились пиками антенны, ритмично качались еле заметные локаторы. Машина резко остановилась, потом сместилась влево и вперёд…
Заруливать на стоянку не стали. Вертолёт остался на полосе с выключенными двигателями. Видимость — ноль. Густой туман буквально поглотил всё видимое пространство. Из этой туманной слякоти неожиданно стали выныривать люди. Они подходили, хлопали по плечу командира, что-то говорили утешительное…
— Ребята, дайте сигарету, — охрипшим голосом попросил Высоцкий.
В экипаже никто не курил, не курил и капитан Высоцкий. Об этом знали все, но тут же несколько человек подали ему сигареты.
— Отбой полётам, — раздался голос подошедшего инженера эскадрильи. — Машину чехлить и швартовать здесь. Завтра лётная смена такая же, как сегодня.
— Такой не надо, — возразил кто-то из присутствующих.
— По времени, — парировал инженер.
Лётчики ушли на разбор полётов. Техники делали послеполётную подготовку.
Иван ЯКОВЛЕВ.
Фото из открытых источников.