Здесь, в Иашинхарии, сутки длятся тридцать шесть часов, поэтому часто бывает так, что когда на Земле утро, здесь уже царят сумерки или глубокая ночь. Но сегодня редкий случай — утро в обоих реальностях совпало. Солнечные лучи, или то, что их здесь заменяет, пробивались сквозь высокие стрельчатые окна твоей спальни, заливая комнату мягким, золотистым светом.
Я лежал на кровати, готовясь вставать. Дел было запланировано много: проверить ход работ в мире Ватхитроса, просмотреть отчёты Вельветариила по заказу того культиста, да и просто пройтись по цитадели, оценивая, как она оживает с запуском нового реактора.
Но вставать было категорически неохота.
Причина этой лени была очень веской и очень тёплой. Цапкариллос. Он так мило устроился у меня на груди, положив голову мне на плечо и закинув на меня одну ногу. Его дыхание было ровным и спокойным, а волосы слегка щекотали мне шею. Он спал, доверчиво прижавшись ко мне всем телом, и от этого простого факта по телу разливалась волна умиротворения.
Я осторожно, чтобы не разбудить его, провёл рукой по его спине, ощущая тепло его кожи. Он был моим якорем, моим личным кусочком рая в этом хаотичном инфернальном мире. В его объятиях проблемы Камалоки казались далёкими и незначительными.
Ещё минутку. Всего одну минутку полежу вот так, наслаждаясь этим моментом тишины и близости, прежде чем снова погружаться в дела управления мирами.
В спальню вошёл Первый Зам, Хиариил. Его появление было бесшумным, но я почувствовал его присутствие ещё до того, как он заговорил.
— Хозяин, вы так сладко спите с нашим другом... — его голос был тихим, с нотками привычной иронии.
— Неа, уже не сплю, — так же тихо ответил я, не отрывая взгляда от умиротворённого лица Цапкариллоса. — Боюсь его будить просто.
Хиариил понимающе кивнул и перешёл на деловой тон, хотя и продолжал говорить вполголоса:
— Там уже собралась толпа душ. С Земли. Сегодня они, как назло, ещё более токсичные. Не могут нормально в очереди постоять. Говорю, приём ещё не начался, а они уже скандалят... Некоторые в кабинет без очереди пытаются пролезть.
Я тяжело вздохнул. День отдыха официально объявлялся закрытым.
— Ну, значит, сейчас пойдём принимать посетителей. — Я легонько коснулся плеча Цапкариллоса. — Цапкар... Цапкар, вставай, мой сладкий...
Он что-то невнятно пробормотал, заворочался и лишь крепче сжал меня в объятиях, если это вообще было возможно.
— А?.. Что?.. Где?..
Я не смог сдержать улыбки. Вид у него был совершенно заспанный и невероятно милый.
— На работу пора, соня. Там твои будущие подопечные из мира Ватхитроса ещё не бунтуют, а вот эти, с Земли, уже вовсю. Хиариил говорит, совсем страх потеряли.
Цапкариллос наконец разлепил один глаз и посмотрел на меня с выражением вселенской скорби на лице.
— Может, ну их? Пусть бунтуют? — он потёрся щекой о мою грудь, явно надеясь отсрочить неизбежное. — Я так хорошо спал...
Хиариил, стоявший в дверях, тихо хмыкнул.
— Я могу пойти один и разогнать их к чертям. Просто дайте приказ.
Я покачал головой, продолжая гладить Цапкариллоса по волосам.
— Нет уж. Это не его будущие владения, но это наши общие обязанности. Пусть привыкает к тому, что управление начинается с утра пораньше и с разбора жалоб. Вставай-вставай. Я тебе даже кофе сварю... ну, или что тут у нас вместо него.
Цапкариллос издал страдальческий стон, но всё же начал медленно и неохотно подниматься. Он сел на кровати, потянулся, выгнув спину, и посмотрел на нас обоих с притворным укором.
— Вы оба тираны. Самые настоящие тираны.
— А ты думал, быть правителем — это только обнимашки? — я подмигнул ему и встал с кровати. — Добро пожаловать в реальный мир.
***
Мы переместились к кабинету. Хиариил шёл впереди, его аура власти заставляла бесов-охранников у дверей вытягиваться по струнке. Я следовал за ним, а Цапкариллос, уже полностью проснувшийся и собранный, замыкал нашу маленькую процессию.
Возле кабинета действительно уже стояла гомонящая толпа почивших душ. Человек тридцать, не меньше. Воздух был густо замешан на запахе гавваха низкого качества — обиды, гнева, нетерпения и банальной глупости. Это была классическая картина «приёмного дня» в любой инфернальной администрации.
— Да я вам говорю, он меня выслушает! — верещала душа женщины в старомодном платье, размахивая руками перед носом у беса-охранника. — Я имею право! Я всю жизнь была председателем ТСЖ! Я знаю свои права!
— Председатель ТСЖ? — фыркнул стоявший рядом с ней призрак мужчины в спортивном костюме. — Подумаешь! А я был блогером-миллионником! У меня подписчиков было больше, чем жителей в вашем доме! Меня должны принять вне очереди! Я — инфлюенсер!
— Ой, да кому вы нужны! — вклинилась в разговор третья душа, сухонькая старушка в платке. — Вот я всю жизнь страдала! Муж пил, дети не слушались, пенсия маленькая! Мне положено без очереди как жертве обстоятельств!
— Жертва она! — басом прогудел призрак грузного мужчины с красным лицом. — А я вот от цирроза печени помер! Это вам не шутки! У меня справка есть! Ну, была... В общем, я тяжелобольной был!
— А я вообще не понял, почему я здесь! — заныл молодой парень в порванной толстовке. — Я же ничего такого не делал! Ну, списывал на экзаменах, ну, врал маме... Но я же не убийца какой-то! Почему меня сразу в Камалоку? Я хочу наверх!
— На какой тебе верх? — язвительно спросила его «председатель ТСЖ». — Там для таких, как ты, места нет. Ты ж даже очередь отстоять не можешь по-человечески!
— Да тихо вы! — рявкнул бес-охранник, теряя терпение. — Сказано же: приём по очереди! Все жалобы записываются! Хозяин скоро выйдет!
— А когда он выйдет-то? — раздался голос из глубины толпы. — Мы тут уже час стоим! У меня маникюр облез!
— Какой маникюр? Ты ж мёртвая! — хохотнул кто-то.
— Душа-то мёртвая, а привычки живые! — парировала обладательница маникюра.
При нашем появлении толпа на мгновение затихла, а затем гомон возобновился с новой силой, но уже тише, с нотками страха и любопытства.
— Смотрите, смотрите... Это он?
— Какой страшный...
— А второй кто? Красивый...
— Тихо ты, не на свидание пришла...
Я остановился перед кабинетом и окинул толпу тяжёлым взглядом. Тишина, установившаяся после моего появления, была почти осязаемой. Они почувствовали инфернальное давление моей ауры, и их мелкие дрязги показались им ничтожными.
— Так, граждане, — мой голос прозвучал тихо, но пробрал всех до костей. — Алкоголики, тунеядцы, хулиганы и прочие. В очередь. А то выпишу особый наряд не в Камалоку, а на минус четвёртый уровень спецтюрьмы суток на пятнадцать. Но они вам покажутся сотнями лет...
Толпа отшатнулась и начала неохотно выстраиваться в кривую линию. Мы с Цапкаром зашли в кабинет. Ургетариил уже был внутри, колдуя над сканером душ.
— Хозяин, контрольная панель замигала зелёным. Мы готовы к приёму, — доложил он, не отрываясь от настройки.
Я вызвал беса-охранника и велел пропускать по одному.
Первой вошла «председатель ТСЖ». Она не вошла, а вплыла, продолжая свой монолог ещё с порога. Это была женщина лет шестидесяти, с высокой причёской и в старомодном, но аккуратном платье. Она привыкла всё контролировать, и смерть, похоже, ничего не изменила.
— ...и это возмутительно! Я требую немедленно принять меры! — с порога начала она, даже не поздоровавшись. — Вы представляете, у меня в подъезде опять лампочка не горит! А сантехник? Сантехник — пьяница! Он сказал, что придёт в четверг! В четверг! А сегодня что? Я ему говорю: «Вы обязаны!», а он мне: «А вы мне кто?». Вы представляете? Хамло! И сосед сверху опять топает, как слон! Я ему сто раз говорила! А он... он... — она на секунду запнулась, словно только сейчас заметила, где находится. Но быстро взяла себя в руки. — В общем, я требую справедливости! Я всю жизнь положила на этот дом! Я имею право на уважение!
Она остановилась посреди кабинета, уперев руки в бока, и уставилась на меня с видом человека, привыкшего добиваться своего скандалом.
Ургетариил молча провёл сканером. Данные повисли в воздухе голограммой.
— Хозяин, сканирование завершено. Атман повреждён на 45%, каузал на 27%, буддхическое тело разрушено на катастрофические 83%.
Я посмотрел на неё уже не как на надоедливую просительницу, а как на объект для изучения. Её душа была похожа на старый, ветхий дом. Из её ауры, словно паразиты, красиво волочились три лярвы: одна гнева (ярко-красная), одна осуждения (ядовито-зелёная) и одна обиды (грязно-серая). С её структуры сыпался гаввах — чёрным порошком, похожим на сажу. Он медленно оседал на пол кабинета, оставляя маленькие кучки там, где она стояла.
Я откинулся в кресле и посмотрел ей прямо в глаза.
— Значит так. Справедливости вы хотите? Будет вам справедливость. Ваша главная проблема не в лампочках и не в соседях. Ваша проблема в том, что вы всю жизнь пытались контролировать то, что вам не принадлежит. Вы не управляли домом. Вы отравляли жизнь себе и другим.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я поднял руку, останавливая её.
— Молчать. Приговор: третий уровень Камалоки. Сектор «Токсичный контроль». Курс реабилитации — 12 лет по земному исчислению. Там вас научат одной простой истине: мир не вращается вокруг вашего подъезда.
Я кивнул бесам-охранникам.
— Увести.
Она попыталась было возмутиться, но бесы уже подхватили её под руки и потащили к выходу. Её лярвы истерично визжали.
— Это произвол! Я буду жаловаться! У меня связи!
Дверь за ней закрылась. Чёрный гаввах на полу остался.
Я повернулся к Цапкариллосу.
— Вот видишь? И это только первая на сегодня.
***
Дверь кабинета снова распахнулась. На этот раз на пороге стоял молодой парень, одетый в модные, но безвкусно подобранные брендовые вещи. На шее у него висела селфи-палка, а в воздухе вокруг него мерцала слабая, едва заметная голограмма счётчика подписчиков.
Он вошёл, не прекращая говорить, глядя не на меня, а в невидимую камеру своего телефона, который он держал перед собой.
— Всем привет! С вами снова я, ваш любимый блогер! Мы ведём прямой эфир из самой настоящей преисподней! Да-да, вы не ослышались! Я умер и попал в ад! Подписывайтесь, ставьте лайки, колокольчик нажмите! Здесь просто огонь! В прямом и переносном смысле!
Он наконец соизволил обратить внимание на меня. Его взгляд был пустым и расфокусированным, как у человека, который живёт не в реальности, а в экране своего гаджета.
— О, а вы, наверное, местный админ? Или сам Сатана? Не, ну вы прикольный! Сделаем с вами коллаб? У вас какая аудитория? Миллионов сто наберётся? Нет? Ну ничего, мы это исправим! Я вас пропиарю! Только подпишитесь на мой блог! Ссылка в описании! И на мой телеграм-канал! И на OnlyFans! Хотя я там уже не могу... контент... кхм... ну, вы понимаете.
Он подошёл ближе, пытаясь заглянуть в экран моего компьютера.
— А это у вас что? Программа для монтажа? О, круто! А можно я поснимаю тут? У вас тут такие бесы прикольные ходят! Сделаем рубрику «Реакция беса на мем»? Это залетит в топ!
Я молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
Мой помощник бесшумно провёл сканером над головой блогера. Прибор тихо загудел, и данные повисли в воздухе.
— Хозяин... — голос Ургетариила был полон профессионального презрения. — Сканирование завершено. Атман повреждён на 36%, каузал на 42%, кармическое тело на 51%, буддхическое на 49%, ментальное на 67%, астральное на 61%. Матрицы жизни разрушены на 22% и 23%. Рекомендация сканера: отправка на минус четвёртый уровень.
Я посмотрел на этого цифрового призрака. Его душа была разрушена жаждой внимания. Он даже после смерти не мог остановиться, пытаясь собрать лайки у самой Смерти.
Я встал из-за стола и медленно подошёл к нему. Он тут же направил на меня свой телефон.
— О, крупный план! Отлично! Вы такой брутальный в этом кресле!
Я молча взял его телефон и сжал в кулаке. Аппарат с тихим звоном рассыпался в пыль.
— Эй! Вы что творите?! Это же последняя модель! Я на него кредит взял! Верните! У меня там контент!
— Ваш контент окончен, — спокойно сказал я. — Как и ваша жизнь. Вы даже сейчас не здесь. Вы всё ещё там, в экране. Вы не умерли. Вы просто потеряли доступ к своему аккаунту.
Я кивнул бесам-охранникам.
— Увести. На минус четвёртый уровень. В сектор «Цифровая ломка». Пусть посидит там пару столетий без Wi-Fi. Может, тогда его душа вспомнит, каково это — быть живой.
Блогер побледнел (насколько это возможно для призрака).
— Нет! Только не это! Вы не можете! У меня же репутация! У меня контракт с брендом энергетиков!
Бесы подхватили его под руки и потащили к выходу. Он продолжал кричать:
— Отпустите! Я буду жаловаться в техподдержку Вселенной! Это нарушение авторских прав! :)))
Дверь захлопнулась.
Я вернулся в кресло и посмотрел на Цапкариллоса.
— Вот тебе и инфлюенсер. Влияние у него было только на рекламный отдел
***
Дверь снова скрипнула, и в кабинет, шаркая невидимыми ногами, вплыла следующая посетительница. Это была та самая старушка из очереди. Она вошла, кутаясь в невидимую шаль, и кабинет тут же наполнился удушливым, тяжёлым ароматом. Это была гремучая смесь едких духов типа «Шипра», чего-то прокисшего и неуловимо старого, как пыль на чердаке.
Её токсичное бормотание началось ещё в дверях и разлилось по кабинету, словно ядовитый туман.
— Да кому вы тут нужны... Все тут себя самыми важными считают... А я вот всю жизнь... всю жизнь... как проклятая... Муж — пьяница, не просыхал, всю пенсию пропивал, вещи из дома тащил... Дети — неблагодарные, звонить перестали, внуков не привозят... Соседи сверху топают, снизу — курят, сбоку — телевизор на полную громкость... Начальница на работе — змея подколодная, всё нервы вымотала... А здоровье? Давление скачет, ноги болят, спина... И за что мне это всё? Я ведь никому зла не делала! Я — жертва! Жертва обстоятельств!
Она остановилась посреди кабинета, обвела нас всех мученическим взглядом и поправила воображаемый платочек.
Я устало потёр переносицу.
— Бабуль...
Она тут же взвилась, как ужаленная. Её аура вспыхнула грязно-оранжевым цветом обиды.
— Я вам не бабуля! — взвизгнула она. — Я девица! И вообще... я ещё молодая!
Я лишь молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
Сканер тихо загудел, считывая её структуру. Данные повисли в воздухе, и картина была удручающей.
— Хозяин, — доложил Ургетариил. — Сканирование завершено. Атман разрушен на 53%, каузал на 42%, кармическое тело на 51%, буддхическое на 53%, ментальное на 65%, астральное на 78%. Основная матрица жизни разрушена на 51%. Рекомендация сканера: отправка на минус третий уровень на 25–30 лет.
Я посмотрел на неё. Её душа была похожа на старую, ветхую тряпку, пропитанную ядом. Три её главные лярвы — Обида, Осуждение и Чувство Собственной Важности как Жертвы — волочились за ней, раздувшись до невероятных размеров. От неё буквально сыпался чёрный гаввах, оставляя на полу грязные кучки.
Я встал и подошёл к ней. Она испуганно отшатнулась.
— Значит так, «девица», — мой голос был тихим и холодным. — Ваша проблема не в муже, не в детях и не в соседях. Ваша проблема в том, что вы добровольно выбрали роль жертвы. Вы питались этой ролью всю жизнь. Вы получали от неё гаввах. Вы были энергетическим вампиром.
Она открыла рот, чтобы возразить, но я не дал ей сказать ни слова.
— Здесь, в Камалоке, этот номер не пройдёт. Здесь вам придётся столкнуться с реальностью. Вы не жертва. Вы — автор своей судьбы. И вы написали очень паршивый сценарий.
Я кивнул бесам-охранникам.
— Увести. Минус третий уровень. Сектор «Комплекс мученицы». Курс терапии — 25 лет. Там из вас выбьют эту дурь и научат брать ответственность за свою жизнь, а не перекладывать её на других.
Она попыталась упираться, но бесы были неумолимы. Её крики «Я буду жаловаться! Я жертва!» затихли в коридоре.
Я вернулся за стол и посмотрел на Цапкариллоса.
— Видишь? Вот это — классический случай. Они приходят сюда и думают, что их страдания дают им какие-то привилегии. Их ждёт большой сюрприз.
***
Дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. На пороге, покачиваясь, стоял грузный мужчина. От него, даже в бестелесной форме, исходил густой, тошнотворный запах — едкая смесь перегара, дешёвой закуски и того специфического, сладковато-гнилостного «печёночного» аромата, который ни с чем не спутаешь.
Он ввалился в кабинет, размахивая перед собой какой-то помятой, полупрозрачной бумажкой.
— Вот! Вот справка! — его голос был хриплым и булькающим. — У меня цирроз! Цирроз печени! Я больной человек! Мне положено... положено без очереди!
Он не стал ждать приглашения и плюхнулся в кресло для посетителей, которое жалобно скрипнуло под его весом.
— А эти... эти... — он обвёл кабинет мутным взглядом. — Мяукают! Под окном! Всю ночь! Орут, спать не дают! А сосед? Сосед сверху? Топочет! Как слон! И телевизор! Телевизор на полную громкость! А я больной! У меня справка!
Он на секунду замолчал, чтобы перевести дух, и тут же переключился на новую тему, ещё более жалостливую:
— А как я помер-то... Вы не поверите. Неделю лежал. Неделю! Тело моё. В квартире. Вонища стояла... А всё почему? Потому что никому не нужен! Соседи только когда запах пошёл, спохватились... Похоронили как собаку... А я ведь... я ведь человек...
С передней части его ауры свисала огромная лярва алкоголизма. Она была похожа на жирного, полупрозрачного спрута, который обвил его «талию» своими склизкими щупальцами и медленно пульсировал в такт его дыханию, высасывая из него последние остатки энергии.
Я молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
Сканер загудел. Но вместо привычных данных он выдал лишь череду красных символов: «Данные не найдены». Ургетариил посмотрел на экран, затем на меня и развёл лапами.
— Хозяин... — его голос был непривычно тихим. — Сканирование структуры... Атман не найден. Каузал не найден. Буддхиал не найден. Кармическое тело разрушено на 83%, ментальное на 96%, астральное на 87%... Эфирное тело перенасыщено энергией страсти к выпивке, разрушено на 99%... Рекомендация сканера: регенерация невозможна. Утилизация души.
Я посмотрел на эту жалкую пародию на душу. Он даже не слушал вердикт сканера. Он продолжал бормотать себе под нос про кошек и соседа.
— С этим всё понятно, — сказал я, и мой голос прозвучал не зло, а скорее с брезгливой жалостью. — Это уже не душа... Увести и обезглавить. Чтобы зазря не мучился.
Я повернулся к Цапкариллосу.
— Так и запишем в реестре: «Спился и саморазрушился». Полная утрата личности. Осталась лишь пустая оболочка и паразит.
Бесы-охранники подошли к нему. Он даже не сопротивлялся, когда они взяли его под руки. Он просто продолжал бормотать свою заезженную пластинку про кошек.
Когда его вывели, в кабинете повисла тяжёлая тишина.
— Это был тяжёлый случай, — тихо произнёс Цапкариллос.
— Это уже не случай, — поправил я. — Это мусор. Душа, которая забыла, зачем она здесь.
***
Дверь открылась, и в кабинет робко, бочком, протиснулся молодой парень. Тот самый, из очереди, который ныл, что он «не убийца». Он выглядел потерянным и испуганным, его аура мерцала тусклым, неуверенным светом.
Он остановился на пороге, комкая в руках край своей толстовки.
— Здрасьте... — промямлил он, глядя в пол. — А это... рай тут у вас? Или как? Я, это... ну... я поступать хотел. На бюджет. И вообще... я не плохой. Я маме звонил по праздникам. Ну, почти... И кошку соседскую кормил иногда. Можно меня... ну... повыше куда-нибудь? В рай там... или ещё куда?
Он говорил сбивчиво, постоянно запинаясь, словно боялся, что его в любой момент могут перебить и прогнать. Его взгляд метался по кабинету, ни на ком не задерживаясь надолго.
Я молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
Сканер тихо загудел, окутывая парня бледным светом. Данные проявились в воздухе, и они были на удивление... неплохими. По сравнению с предыдущими посетителями, конечно.
— Хозяин, — доложил Ургетариил. — Сканирование завершено. Атман разрушен на 22%, каузал на 27%, кармическое тело на 43%, буддхическое на 32%, ментальное на 34%, астральное на 26%. Матрицы жизни повреждены на 19% и 22%. Причина смерти: сбила машина. Сбой программы воплощения из-за невнимательности.
— Рекомендация сканера: не Камалока, а Чистилище.
Я посмотрел на парня. Он был обычным. Не злым, не токсичным. Просто слабым, невнимательным и плывущим по течению. Он списывал, потому что так было проще. Врал маме, чтобы не ругалась. Он не создавал хаос, он просто не создавал ничего вообще.
— Всё понятно, — сказал я, открывая журнал для сопроводительных писем. — К Мурмусу в Чистилище пойдёшь. Не самый верх, конечно... но там тебе самое место. Переработаешь свои ошибки, подумаешь о жизни. Сейчас сопроводиловку напишу...
Я начал быстро заполнять бланк.
Ургетариил, глядя на данные сканера, добавил:
— Он изначально с паршивой кармой воплотился, хозяин. Должен был неженатым всю жизнь прожить и помереть в одиночестве лет в пятьдесят пять... Но сбой в программе. Невнимательность подвела.
Я кивнул, не отрываясь от письма.
— Значит, в Чистилище ему это и объяснят. И про невнимательность, и про то, что списывать нехорошо. И что своя голова на плечах должна быть, а не чужие шпаргалки.
Я закончил писать и протянул бесу-охраннику сопроводительное письмо.
— Отвести к Мурмусу. Пусть поставит на цикл перерождения.
Парень понуро поплёлся к выходу под конвоем беса. У самого порога он обернулся.
— А это... долго там? В Чистилище?
— Для тебя? — я посмотрел ему прямо в глаза. — Пока не научишься отвечать за свои поступки. А судя по сканеру, это будет долго.
Дверь за ним закрылась.
Я откинулся в кресле и потянулся.
— Вот видишь? Не все души токсичны. Некоторые просто... бракованные.
***
Дверь кабинета с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге, даже не пытаясь быть вежливой, стояла она. Девушка лет двадцати пяти, с идеально уложенными волосами и макияжем, который не смог испортить даже переход через завесу миров. Но главным её атрибутом был маникюр. Точнее, жалоба на него.
Она вломилась в кабинет, активно работая локтями, и тут же ткнула в нашу сторону своими длинными, хищными ногтями.
— Вы! Вы тут главный?! — её голос был на грани ультразвука. — Вы представляете?! У меня маникюр облез! Облез! Я только вчера его сделала! За пять тысяч! Пять! Тысяч! А теперь что?! Как я в таком виде?! Это же катастрофа! Это просто варварство!
Она прошествовала к столу, не дожидаясь приглашения, и продолжила визжать, брызжа слюной:
— Я требую компенсации! Немедленно! Я буду жаловаться вашему начальству! Вы не имеете права! Я клиент! Я... я... жертва обстоятельств! Мой маникюр! Мой бедный, бедный маникюр!
Её истерика заполнила весь кабинет, перекрывая все звуки. Она совершенно не реагировала на наши хмурые взгляды.
— Девушка, — попытался было вклиниться я, но она меня просто не услышала.
— Цапкариллос, — я повернулся к своему помощнику. — Будь добр, верни эту визгливую особу в очередь. Или на улицу.
Цапкариллос кивнул и встал с кресла. Он подошёл к ней и мягко, но настойчиво взял её под локоть.
— Гражданочка, вам придётся выйти и подождать своей очереди.
Она взвизгнула и выдернула руку так, будто её коснулось раскалённое железо.
— Не трогайте меня! Маникюр! Вы мне маникюр испортите! Я буду кричать!
И она действительно закричала. Это был оглушительный, пронзительный визг, от которого хотелось зажать уши.
— Всё, с меня хватит, — я встал. — Ургетариил, сканируй эту... жертву нейл-арта. Быстро.
Ургетариил не стал подходить близко. Он просто направил сканер из своего угла. Прибор загудел, и данные повисли в воздухе. Картина была удручающей.
Сканирование завершено:
* Атман разрушен на 68%.
* Каузал разрушен на 59%.
* Кармическое тело разрушено на 71%.
* Буддхическое тело разрушено на 65%.
* Ментал разрушен на 82%.
* Астральное тело разрушено на 76%.
* Матрицы жизни: критическое повреждение.
* Диагноз: хроническая истерия, эгоцентризм терминальной стадии, полная потеря связи с реальностью.
* Рекомендация сканера: минус пятый уровень Камалоки. Сектор «Токсичный эгоцентризм». Срок — от 40 лет.
Я посмотрел на неё. Она всё ещё визжала, но уже тише, глядя на свои ногти и причитая.
— Всё понятно, — мой голос прозвучал как удар хлыста в тишине после её визга. Она вздрогнула и замолчала, уставившись на меня.
— Бесы, — я кивнул охране. — Увести. Минус пятый уровень.
Она завизжала с новой силой, когда бесы взяли её под руки.
— Нет! Нет! Отпустите! У меня маникюр! Маникюр! Вы не можете!
Её крики «Маникюр! Мой маникюр!» затихли в коридоре.
Я сел обратно в кресло и поморщился.
— Вот это было... громко.
***
Дверь кабинета снова распахнулась. На пороге стояла она — предельно токсичная полупризрачная бабка-украинка из Львова. Она не вошла, а буквально ввалилась, продолжая верещать нечто невнятное, но крайне эмоциональное на украинском языке. Её монолог был похож на пулеметную очередь из обвинений и жалоб на мировую несправедливость, в первую очередь по отношению к ней самой и её многострадальной родине.
— Та ви уявляєте?! Та це ж ганьба! Весь світ проти нас! А я ж там, у Львові, жила! І що? Чому я тут, а не там?! Чому ці москалі весь час... (здесь следовал поток совершенно неразборчивых, но явно агрессивных фраз про политику, историю и личные обиды). Я ж жертва! Я ж за правду стояла! А мене не почули! І тепер я тут, з вами, чортями!
Она размахивала руками, брызгала слюной и, казалось, совершенно не замечала ни меня, ни Цапкариллоса, ни Ургетариила. Её мир сузился до размеров собственной обиды.
Увидев нас и сфокусировавшись мутным взглядом, она завизжала ещё пуще прежнего, тыкая в нашу сторону скрюченным пальцем:
— О! Ось вони! Чорти! Сатрапи! Та я на вас скаргу напишу! У вищу інстанцію! До самого... до самого... (она на секунду задумалась, кто же выше Лорда Камалоки). До Господа Бога!
Я лишь молча кивнул Ургетариилу: сканируй. Бесшумно и профессионально он провёл сканером над её головой.
— Хозяин, — доложил он, и в его голосе прозвучала нехарактерная для него нотка брезгливой жалости. — Общие повреждения структуры — 77%. Атман разрушен на 79%. Восстановление средствами Камалоки затруднено. Слишком глубокие кармические искажения. Рекомендация сканера: либо отправка к Асмодею для глубокой трансформации и восстановления, либо... утилизация.
Я посмотрел на это жалкое, воющее существо. Она вызывала не гнев, а лишь глухое раздражение и ехидный смех. Её душа была похожа на старый, ржавый механизм, который уже невозможно починить, можно только разобрать на запчасти или отправить в переплавку.
— Значит так, бабуся, — мой голос прозвучал холодно и безэмоционально. — Политические дебаты здесь неуместны. Ваша виза в Камалоку аннулируется по причине полной духовной энтропии.
Я повернулся к Ургетариилу.
— Свяжись с Асмодеем. Узнай, сможет ли он принять её на свой факультет «педагогики». Если нет... — я сделал паузу. — Утилизация. Безболезненная. Пусть это будет актом милосердия.
Бесы-охранники подхватили её под руки. Она продолжала визжать, но уже без прежнего запала, скорее по инерции.
— Сатрапи! Ганьба! Я до Гааги дійду!
Её крики затихли в коридоре.
Я посмотрел на Цапкариллоса. Он сидел с абсолютно невозмутимым видом, но в его глазах плясали искорки мрачного веселья.
— Политика... — произнёс он. — Даже после смерти они не могут от неё оторваться.
Дверь кабинета открылась, впуская следующую душу. На пороге стояла сухонькая старушка в тёмном платке, с лицом, изрезанным морщинами ханжества и праведного гнева. Это была прихожанка Православной церкви Украины (ПЦУ), бывшей Киевского патриархата.
Она не вошла, а вплыла, осеняя себя крестным знамением по новому стилю, и тут же начала причитать, обращаясь не к нам, а куда-то в потолок.
— Ой, Господи, за что мне это?! Вот она, соседка моя, Нинка, ходит в ту церковь, к москалям! В УПЦ МП! Я ей говорю: «Нинка, опомнись! Они же не настоящие! Они же под Москвой! А наша церковь — самая истинная! Самая правильная! С нами же патриарх! А вы... вы... — она наконец сфокусировала взгляд на нас и ткнула в нашу сторону дрожащим пальцем. — Вы все тут чёртово отродье! Антихристы! Я на вас не посмотрю даже! Я молиться буду!
Она упала на колени прямо в дверях и начала истово, с каким-то надрывным хрипом, читать молитву, мешая украинские и церковнославянские слова. Её голос становился всё громче и визгливее.
— Господи, спаси и сохрани! Покарай нечестивцев! Яви свою силу! Яви!
Её призыв был настолько яростным и наполненным фанатичной верой в свою правоту, что воздух в кабинете сгустился. Пространство пошло рябью, и в центре комнаты материализовалась полупрозрачная фигура.
Это был Иисус. Он выглядел уставшим, почти раздражённым. Он окинул взглядом кабинет: меня на троне, Цапкариллоса, бесов-охранников и, наконец, замер на коленопреклонённой старушке. Его лицо исказилось брезгливой гримасой. Он посмотрел на неё так, как смотрят на таракана, который вдруг начал цитировать Евангелие. Не сказав ни слова, он покачал головой и исчез так же внезапно, как и появился.
Старушка, не заметив этого явления (или приписав его своей «силе молитвы»), продолжала причитать:
— Вот! Видите?! Господь меня услышал! Он с нами! С истинно верующими!
Я молча кивнул Ургетариилу: сканируй.
Сканер загудел.
— Хозяин... — доложил Ургетариил. — Повреждения средней тяжести. Атман разрушен на 48%, каузал на 41%, кармическое тело на 55%... Рекомендация сканера: минус шестой уровень. Сектор «Токсичная вера».
Цапкариллос поморщился, словно от неприятного запаха.
— И эта своего бога вспоминает... А причём тут он-то?..
Я посмотрел на старушку. Она уже не причитала, а сидела на полу с видом победительницы, уверенная, что только что совершила духовный подвиг.
— При том, — ответил я Цапкариллосу, — что она самая верующая. По крайней мере, в своих глазах. Вера для неё — не путь к спасению, а дубина, чтобы бить других. Она не любит Бога. Она любит чувство собственной правоты, которое ей даёт вера.
Я встал с кресла и посмотрел на бесов-охранников.
— Увести. Минус шестой уровень. Пусть поучится тому, что истинная вера не требует громких криков и осуждения ближних.
Старушку подхватили под руки и вывели из кабинета. Её последние слова были о том, как она будет молиться за наши заблудшие души.
Я сел обратно и вздохнул.
— Вот поэтому я и предпочитаю иметь дело с демонами. С ними хотя бы всё честно. Они знают, кто они такие.
***
Мы приняли ещё два десятка душ. Рутина. Среди них, как и ожидалось, оказалась половина украинцев разного рода. Они привычно матерились, мешая русские и украинские слова, жаловались на всё, что только можно: на соседей, на правительство, на цены, на погоду, на то, что «жизнь не удалась».
Сканирование не принесло сюрпризов. Большая часть из них имела критические повреждения структур. Причём Ургетариил заметил, что их души были разрушены ещё до воплощения. Сканер показывал следы старого сбоя в Чистилище — программная ошибка, которая отправляла в мир души с уже нарушенной матрицей. Они были бракованными с самого начала.
С ними было неинтересно. Это была не драма, а производственный брак. Жалобы их были однообразны, а токсичность — не результатом выбора, а врождённым дефектом. Мы быстро отправляли их по назначению: кого на минус третий, кого сразу на утилизацию. Это была работа, а не искусство управления.
Наконец поток душ иссяк. Приём был временно закончен.
Цапкариллос, который всё это время молча наблюдал за процессом, потянулся и сказал:
— Я пойду к себе в архив. Нужно перебрать бумаги из мира Ватхитроса. Может, найду что-то интересное помимо дневника того воина.
Хиариил, которому не терпелось вернуться к своим непосредственным обязанностям, тут же откликнулся:
— А я — по делам административным. В энергетическом квартале какая-то свистопляска с новыми щитами, нужно проверить.
Они разошлись по делам. В кабинете воцарилась привычная тишина, нарушаемая лишь гудением аппаратуры и шелестом свитков.
Я остался один. Подошёл к своему столу и начал перебирать свитки, которые мои бесы-уборщики аккуратно сложили в стопки. Это были документы из замка Ватхитроса: научные трактаты, личные письма, отчёты о поставках тринития.
Я развернул один из них. Это был отчёт какого-то инженера о неудачном эксперименте с коллективным разумом растений. Я усмехнулся. Возможно, мои биоинженеры в Иашинхарии найдут этому применение.
