— Ириша, ну я же мужчина, я должен помогать, — прошептал он, сидя на полу в кухне. Руки дрожат, лицо белое, под глазами синяки. Рядом — кастрюля с очищенной картошкой.
— Ты зачем с кровати сполз? У тебя же ноги не ходят!
— А я на руках. Ползком. Долго, но дополз. Теперь тебе вечером не надо будет чистить.
Она заплакала. Он улыбался.
Этот человек в 15 лет бегал за киевское «Динамо». Ему прочили славу советского Пеле. А он в 32 года уже не мог дойти до туалета без костылей. К 40 — пересели в инвалидную коляску. К 60 — почти перестал говорить.
Валерий Бессараб — тот самый лейтенант Кириллов из комедии «Ключи от неба», атлетичный красавец, которому мешками носили письма поклонницы, — закончил жизнь в однокомнатной квартире, где каждый угол был переделан под коляску. Друзья, которых у него было сто, исчезли в первый же год, когда он слег. Осталась только одна женщина. Та, которую он украл с вечеринки на три дня, напугав всю милицию Киева.
Как футбольный гений превратился в «33 несчастья»? Почему коллеги дали ему такое прозвище и кто на самом деле виноват в его медленной смерти?
Сейчас расскажу. Без глянца. Без фальши.
1. Мечтал о «Динамо», а получил полиомиелит
Киев, конец 1950-х. Дворы, гул самодельных мячей, разбитые коленки. Маленький Валера Бессараб не вылезал с футбольного поля. Он гонял мяч с утра до ночи, пока мать не выгоняла домой за стол.
Талант заметили рано. В 14 лет его взяли в молодёжную команду киевского «Динамо». Тренеры шептались: «Парень — самородок. Через пару лет будет играть в основе». От него ждали многого.
— Я жил футболом. Дышал им. Другой жизни не представлял, — пересказывал позже сам Бессараб слова из своего юношества.
И вдруг — как обухом по голове.
В 15 лет он слёг с температурой. Врачи поставили страшный диагноз: полиомиелит. Болезнь, которая в те годы калечила детей на всю жизнь. Одни оставались в колясках, другие учились ходить заново.
Валерий выкарабкался. Он вернулся на поле через полгода реабилитации. Но это был уже не тот Валера.
— Я вышел на тренировку. Бежал, падал, снова бежал. А тренер смотрел и молчал. А потом сказал: «Сынок, ты стараешься, но… Мы нашли замену». Меня просто вычеркнули, — вспоминал он с горечью (перефразировано).
Футбольная мечта разбилась. В 15 лет.
Что делать пацану, у которого отняли смысл жизни? Сдаться? Запить? Валерий выбрал другое: он переключился на акробатику и плавание. Тело, которое не слушалось в беге, ещё могло выполнять трюки. Он начал тренироваться как одержимый.
— Если не могу бегать, буду летать, — сказал он себе .
И полетел. Прямиком в театральный институт. С чёткой целью: стать лучшим каскадёром страны.
2. Из футбола — в каскадёры: «Лучший трюкач страны»
В театральный он поступил с первого раза. Преподаватели ахнули: парень с внешностью греческого бога и подготовкой циркового акробата. Таких не брали — их хватали.
Уже на первом курсе Бессарабу начали предлагать роли в кино. Там, где нужны были прыжки, падения, драки без дублёров. Он снимался в картинах «С днём рождения», «Здравствуй, Гнат!», «Серебряный тренер». Делал трюки, от которых у режиссёров седели волосы.
— Он мог упасть с третьего этажа на бетон и встать. И улыбнуться. Как будто ничего не случилось, — рассказывал один из коллег (перефразировано).
Но цена этой лёгкости была страшной. Каждый трюк — это микротравма. Каждое падение — трещина в кости. Он ломал рёбра, ключицы, пальцы. Вставал и шёл дальше. Потому что считал: каскадёр не имеет права ныть.
А потом случился 1964 год. И фильм, который изменил всё.
3. «Золотой» лейтенант: как одна роль перевернула жизнь
Комедия «Ключи от неба» вышла на экраны и мгновенно стала хитом. Бессараб сыграл лейтенанта Кириллова — молодого, красивого, немного наивного офицера ракетных войск. Его герой покорял зрителей не пафосом, а обаянием и лёгкостью.
После премьеры случилось то, чего актёр не ожидал.
Почтальоны в Киеве застонали. Мешками несли письма на адрес театрального института, где ещё учился Бессараб. Девушки со всего СССР писали ему: признавались в любви, присылали фотографии, стихи. Некоторые предлагали руку и сердце, даже не видя его вживую.
— Я выходил из института — толпа. Кричат: «Валера! Валера!». Я не знал, куда деваться, — пересказывал он позже.
При этом сам он оставался скромным до застенчивости. Не зазнавался, не требовал особого отношения. И коллеги, и сокурсники говорили: Бессараб — редкий тип, который не испортился от славы.
Но слава — штука коварная. Она приходит быстро. А уходит ещё быстрее. Особенно когда тело начинает ломаться.
4. Театр на костылях: «Валера — 33 несчастья»
В 1966 году, после института, Бессараба приняли в труппу Киевского театра русской драмы имени Леси Украинки. Он считал это главным своим призванием. Кино — деньгами и популярностью, а театр — душой.
Он играл много и с упоением. «Насмешливое моё счастье» (роль Алексея Пешкова), «Дети Ванюшина», «Иду на грозу», «Странная миссис Сэвидж» — спектакли, на которые ходили с аншлагами.
Но работать на сцене ему было в сто раз тяжелее, чем на съёмочной площадке. Если в кино можно сделать дубль, отдохнуть, выпить воды, то в театре — два-три часа без перерыва. Стоять, ходить, говорить.
А к началу 1970-х его старые травмы — переломы, растяжения, последствия полиомиелита — дали о себе знать по-настоящему. Суставы начали рассыпаться. Врачи разводили руками: «Василий, вы как старый дед. А вам только за тридцать».
Коллеги замечали странное. За кулисами Бессараб стоял, опираясь на стену. Лицо белое, на лбу испарина. Ноги трясутся. Но как только давали звонок — он выходил на сцену с ровной спиной, улыбался, играл так, что зал не дышал.
— Мы его спрашивали: «Валера, как ты это делаешь?». Он усмехался: «Адреналин. Как у спортсмена. Боль уходит, когда ты в образе», — рассказывала одна из актрис театра.
Именно тогда за ним закрепилось прозвище — «Валера — 33 несчастья». Ироничное, но доброе. Потому что он умудрялся упасть на ровном месте, разбить чашку, порезаться о бумагу, споткнуться о порог. Бытовую неуклюжесть коллеги прощали. Знали: это от боли. Когда суставы ноют круглосуточно, мозг отключает контроль за движениями.
К 32 годам актёр перенёс серию сложнейших операций по замене суставов. В СССР это было редкостью — искусственные тазобедренные и коленные суставы ставили единицам. Бессараб ложился под нож снова и снова. После каждой операции — долгая реабилитация. Но боль возвращалась.
Он выходил на сцену с лёгкой хромотой. Зрители думали: «Интересная пластика у артиста». Они не знали, что за кулисами его ждали костыли, а дома — инвалидное кресло, которое он ненавидел.
5. Побег на три дня: знакомство с Ириной, от которого родители поседели
А теперь — про единственное светлое пятно во всей этой истории.
Случилось это на последнем курсе театрального. Шумная вечеринка в квартире одной из студенток. Полная хата народу, дым коромыслом, кто-то поёт под гитару, кто-то уже спит в углу.
Валерий, который до этого никогда в жизни не пробовал алкоголь (спортсмен!), в тот вечер выпил. И быстро охмелел. Вокруг него вились девушки — красивые, яркие, накрашенные. Они флиртовали, прижимались, тянули за рукав. Но Бессарабу было тошно. Он терпеть не мог эту показуху.
А в углу, на продавленном диване, сидела девушка. Скромная, тихая, с большими грустными глазами. Звали её Ирина Дука. Она училась на том же курсе, но держалась особняком. Тоже чувствовала себя лишней на этом празднике жизни.
Ирина поднялась и сказала:
— Я пошла.
— Я провожу, — вдруг выпалил Валерий.
И они вышли. Вдвоём. В ночной Киев.
Дальше началась история, которую до сих пор вспоминают как легенду.
Они не появились дома ни в ту ночь, ни на следующий день, ни через день. Родители Ирины сходили с ума. Позвонили в милицию. Та начала розыск. Однокурсники шушукались: «Убили, наверное. Или украли».
А они просто гуляли. Гуляли по городу, разговаривали, смеялись. Сняли маленький домик на окраине — дешёвый, с продавленной кроватью и пауками по углам. И прожили там три дня. А потом ещё три. А на седьмой день…
Они вернулись домой. Ирина — с обручальным кольцом на пальце.
— Мы расписались. Вчера, — сказала она родителям.
Те сели на пол.
Окружающие называли их безумцами. «Как можно выйти замуж за человека, которого знаешь неделю?». «Он же тебе ничего не обещал!». «У него куча травм, он калека!».
Ирина молчала. А потом сказала одну фразу: «Я не за его ноги замуж выхожу. Я за него».
Этот «безумный» побег продлился не неделю. Он продлился 47 лет. До самой смерти Бессараба.
6. «Безумная» неделя: как расписались, не зная друг друга
Почему они так быстро приняли решение? Никто не знает наверняка. Но сам Бессараб позже обмолвился друзьям:
«Я понял, что если её сейчас отпущу — больше не встречу никогда. А она — единственная, кто не смотрит на меня как на инвалида. Да я тогда ещё не был инвалидом. Но чувствовал — стану. И искал ту, кто не сбежит. Нашёл с первого взгляда».
Ирина позже рассказывала в интервью: «Он просто взял меня за руку и сказал: „Пойдём“. Я пошла. И всё. Никаких сомнений. Как будто мы сто лет знали друг друга».
Они не делали пышной свадьбы. Не звали гостей. Просто расписались в загсе, купили бутылку советского шампанского и торт «Птичье молоко». Съели на скамейке в парке. И поехали в ту самую съёмную комнату.
Этот брак держался не на романтике, не на подарках, не на деньгах. Он держался на голом характере.
7. 47 лет в одной лодке: она — ноги, он — сердце
Когда Бессарабу стало совсем плохо — а это случилось уже в начале 1970-х, вскоре после свадьбы, — Ирина взяла на себя всё.
Всё. Абсолютно.
Она играла в театре (тоже актриса, кстати). А после работы бежала домой — кормить, мыть, переодевать, делать массаж. Она была ему и сиделкой, и поваром, и лифтом (дом без лифта, а Валерий на костылях). И — что важнее — оставалась женой. Не ныла. Не упрекала. Не говорила: «Я на тебя всю жизнь положила».
— Утром подъём. Процедуры. Массаж, чтобы разогнать кровь в ногах. Потом завтрак. Потом — в театр. Вечером — опять массаж, уколы, ужин. И так 40 лет, — пересказывал кто-то из их близких.
Когда Бессараб окончательно пересек в коляску (это случилось, когда ему не было ещё 50), Ирина переделала квартиру. Убрала пороги, расширила дверные проёмы, поставила поручни в туалете. Сама. Своими руками.
Она отказывалась от гастролей, если не могла взять мужа с собой. Отказывалась от ролей, если нужно было уезжать надолго.
— Коллеги говорили: «Ира, ты с ума сошла. У тебя талант! Ты могла бы стать звездой!». А она отвечала: «Я уже звезда. Для одного человека», — вспоминала подруга.
8. Картошка на полу: подвиги немощного мужа
Но и сам Бессараб не был беспомощным овощем, как некоторые думали. Он ненавидел жалость. Ненавидел, когда за него всё делают.
Когда Ирина уходила на вечерний спектакль (а она работала до глубокой старости), Валерий начинал свой личный бой.
Он сползал с кровати на пол. На руках, перебирая ладонями, волок своё неподвижное тело из спальни в коридор. Потом — на кухню. Это занимало полчаса, иногда час. Он останавливался, отдышивался, полз дальше.
На кухне он забирался на низкую табуретку (специально для него сделанную) и начинал чистить картошку. Или резать хлеб. Или мыть посуду.
Ирина возвращалась домой, открывала дверь — а он сидит на полу, бледный, руки трясутся, вокруг разбросаны очистки. Но глаза горят.
— Ириша, я картошку почистил. Теперь не надо будет завтра утром.
Она плакала. Она ругалась. Она кричала: «Ты убьёшься! Упадёшь!».
А он улыбался и говорил: «Ну я же мужчина. Я должен помогать. Лежать и ждать, когда принесут — это не для меня».
Он до последнего хотел быть ей полезным. Даже когда уже не мог держать нож в руках — нарезал хлеб так, что ломти выходили кривыми и толстыми. Но это был его вклад. Его маленькая победа над болезнью.
9. Друзья испарились: кому нужен калека?
А вот что было по-настоящему страшно — так это предательство.
В 1970-е, когда Бессараб только начинал хромать, у него было сто друзей. Сотни! Коллеги по театру, киношники, бывшие спортсмены, приятели по двору. Все хотели дружить со звездой «Ключей от неба».
Но когда хромота перешла в костыли, а костыли — в коляску, друзья начали отваливаться.
Сначала просто реже звонили. Потом перестали заходить в гости. Потом перестали звать на дни рождения.
— Валера, ты же понимаешь, нам неудобно… У нас лестница, лифт не работает… — оправдывались они.
Бессараб не обижался. По крайней мере, виду не подавал. Но Ирина видела, как он вечерами сидит у окна и смотрит на улицу. Ждёт. Вдруг кто-то придёт?
Никто не приходил.
— Через пару лет после того, как он сел в коляску, телефон замолчал. Совсем. Только я и его мать. Все остальные просто исчезли, — вспоминала Ирина.
Кто-то из бывших приятелей попытался оправдаться много лет спустя: «Ну, Валера стал другим. С ним было тяжело общаться. Он всё время жаловался на боль…».
Жаловался? Бессараб? Тот, кто молча ползал на руках в кухню чистить картошку? Тот, кто выходил на сцену, когда суставы трещали? Он жаловался?
Скорее всего, это было просто удобное оправдание для собственной трусости. Потому что смотреть на чужую боль страшно. Легче отвернуться и забыть.
Валерий Бессараб не забыл. Но и не мстил. Просто вычеркнул их из жизни так же, как они вычеркнули его.
10. Мечта о ребёнке и советская бюрократия: «Инвалидам — отказ»
У них не было детей.
Не потому, что не хотели. А потому что не дали.
Бессараб очень хотел сына или дочку. Ирина — тем более. Они решили усыновить ребёнка. Пришли в органы опеки, написали заявление, принесли справки.
Им отказали.
Причина? У мужа — инвалидность первой группы. У жены — невысокая зарплата актрисы. Жильё — малометражка. В общем, по всем статьям «не подходят».
— Нам сказали: «Вы не сможете обеспечить ребёнку достойное будущее». Мы плакали. Мы доказывали, что дадим ему любовь. Но им было плевать, — пересказывала Ирина.
Бессараб после этого замкнулся. Он очень переживал. Иногда, глядя на чужих детей во дворе, отворачивался и уходил в комнату.
— Мы стали друг для друга и мужем, и женой, и ребёнком, — говорили они позже.
Они действительно жили как одно целое. Ирина читала ему вслух книги — он обожал классику, особенно Чехова. Они вместе смотрели старые фильмы, где он был молодым и здоровым. Бессараб уже не мог говорить громко — голос садился. Но он слушал. И улыбался.
11. Последние годы: немой взгляд и чтение вслух
В нулевых ему стало совсем плохо.
Он почти не вставал с кровати. Говорил редко, короткими фразами. А под конец — почти перестал разговаривать. Только смотрел. Ирина понимала его без слов.
Она отказывалась нанимать сиделку до последнего.
— Это моя обязанность. Я обещала ему 47 лет назад, что буду рядом. И я буду, — говорила она.
Она сама брила его, стригла, мыла, кормила с ложки. Читала ему вслух по вечерам. Он закрывал глаза и слушал. Иногда из его глаз текли слёзы. Ирина вытирала и продолжала читать.
Единственная попытка вернуться в профессию была в 1988 году — он озвучил Джимми Гокинса в мультфильме «Остров сокровищ». Работал дома, сидя в коляске, перед микрофоном. Режиссёр остался доволен.
Но «строгие» критики (которые, скорее всего, даже не знали, что актёр прикован к коляске) разнесли озвучку в пух и прах. Сказали, что голос не подходит, что интонации деревянные. Больше предложений не было.
Бессараб не обиделся. Он уже привык, что мир отворачивается.
12. Смерть 2 июня: 68 лет, коляска и пустой зал
2 июня 2013 года сердце остановилось.
Ему было 68 лет. Он умер дома, в своей постели. Рядом сидела Ирина. Держала за руку.
— Он просто закрыл глаза. И всё. Без боли. Без криков. Я сказала: «Валера, я тебя люблю». И он улыбнулся. Последний раз, — рассказывала она позже/
Похороны были тихими. Пришло человек двадцать — коллеги по театру, несколько старых друзей, которые всё же не забыли. Остальные — те, кто испарился 30 лет назад — так и не появились.
Ирина стояла у гроба одна. Смотрела на его лицо — спокойное, без морщин боли. И шептала: «Ну вот и всё, Валера. Теперь не больно».
Она пережила его на много лет. До сих пор живёт в той самой квартире, где каждый угол напоминает о нём. Говорят, по вечерам она берёт книгу и читает вслух. Пустой комнате.
Потому что привыкла.
Вместо послесловия
Валерия Бессараба часто спрашивали при жизни: не жалеете, что стали актёром, а не футболистом? Может, если бы не полиомиелит, вы бы играли за сборную и не знали боли?
Он усмехался: «А кто сказал, что футболисты не болеют? У них колени летят после 30. У меня колени полетели в 25. Разница небольшая. Зато я встретил Ирину. А в футболе я бы её не встретил».
Он ушёл из жизни не героем экрана, а героем быта. Он не совершал подвигов на съёмках — он совершал их каждый день, когда сползал с кровати на пол и полз на кухню чистить картошку для любимой женщины.
Друзья предали. Здоровье сломалось. Карьера рухнула. Но осталась она. Одна на 47 лет.
И это, пожалуй, главный сценарий, который он сыграл без дублёров.