Советский зритель привык к определённым актёрским лицам, которые появлялись на экране и сразу вызывали доверие. Лев Прыгунов принадлежал к этой когорте. Внешность — открытая, с чуть резковатыми чертами, но при этом обаятельная улыбка и взгляд, в котором чувствовался внутренний стержень. Он органично воплощал образ положительного героя своего времени: военного, рабочего, учёного. Фильмы с его участием — «Сердце Бонивура», «Без права на ошибку», «Рождённая революцией» — знали и любили миллионы. Однако за кадром оставалась другая жизнь, полная запретов, преследований и упорного нежелания подчиняться системе. Именно это своенравие и привело к тому, что одна вспышка гнева на съёмочной площадке перечеркнула для него все возможности сниматься за рубежом.
Детство в Алма-Ате: священнический корень и гибель отца
Судьба будущего артиста началась далеко от Москвы, в Алма-Ате. Туда его семью забросили революционные бури и гражданская война. По материнской линии дед служил сельским священником в тюменском селе Красногорское. В 1919 году, когда в село вошли красные, они схватили батюшку и повели на расстрел. Прихожане, рискуя головами, отбили его. Но пережитый ужас и полученные травмы оказались смертельными — через неделю священник скончался. Семью, заклеймённую как «поповскую», ждала травля, и они бежали. Сначала Ташкент, потом Алма-Ата.
Отец, Георгий Прыгунов, был полной противоположностью. Учёный-биолог, орнитолог, страстно любивший птиц. Ещё он великолепно делал чучела, превращая их в настоящие произведения искусства. Любовь к природе он передал сыну. Но когда Льву исполнилось десять лет, отец погиб в горах во время экспедиции. Мальчик был рядом, держал его за руку. Подробностей Прыгунов никогда не рассказывал, лишь обмолвился, что «это очень мрачная история». После отца остались два ружья и богатейшая библиотека по биологии.
Гибель родителя не оттолкнула подростка от природы, а наоборот, сделала его настоящим дикарём, алма-атинским Маугли. Каждое утро в шесть часов — и в горы. Один или с такими же одержимыми ребятами. Они знали о местной фауне всё. По звуку, по силуэту, по едва уловимой траектории полёта с километра определяли любую птицу: синицу, дрозда, редкого урагуса. Из всей той ватаги, вспоминал Прыгунов, все стали биологами. Все, кроме него. Сначала он и не думал о другой стезе. После школы без раздумий поступил в педагогический институт на биофак. Казалось, он продолжит дело отца. Но в институте его ждал переворот в сознании.
Филологи, импрессионисты и девушка, плюнувшая на комсомол
Два года на биологическом факультете стали для Прыгунова эпохой переоценки всего. Во-первых, он обнаружил, что очень влюбчив, и это мешало зубрить флору и фауну. А во-вторых, и это главное, он попал в компанию, которая, как он сам выражался, «была умнее всех в городе». Это были филологи — интеллектуальная элита Алма-Аты тех лет. Стиляги, пижоны, знатоки джаза, но прежде всего люди, живущие литературой, поэзией, искусством.
В первый же вечер в этой среде Прыгунов почувствовал себя «полным идиотом». Его дворовых «штампов» и школьной начитанности хватило ровно на один разговор. Парень, выросший в горах, не знал стихов, не читал авторов, которых его новые друзья цитировали наизусть. И он ринулся навёрстывать. Читал запоем Бунина, Куприна, проглотил всего Бальзака. Но настоящим шоком стала живопись. Он открыл для себя импрессионистов, чьи имена в советское время были чуть ли не ругательствами. В официальной идеологии они стояли в одном ряду с «фашистами и империалистами». А Прыгунов смотрел на их полотна и восхищался.
Он всегда инстинктивно чурался пионерии и комсомола, отмахиваясь: мне нравятся птицы, а всё остальное неинтересно. И его не трогали. Но однажды он стал свидетелем истории, которая раскачала весь институт и стала для него образцом настоящей свободы. В Алма-Ату приехал известный киноактёр Михаил Кузнецов, остановился в гостинице «Алатау». Дежурная доложила: на рассвете из номера артиста вышла студентка их вуза. В деканат пришла телефонограмма. Созвали общее комсомольское собрание. Актовый зал был набит битком. Девушку вызвали на трибуну.
Ректор спросил: «Скажи, что ты делала ночью в гостиничном номере?» Она ответила, не моргнув глазом: «Что хотела, то и делала! Какое ваше дело?» Зал ахнул. Ей пригрозили исключением из института и комсомола. А она: «А мне плевать на ваш институт и ваш комсомол!» Развернулась и ушла. Её, конечно, выгнали. Но этот поступок — демонстрация абсолютной внутренней независимости — произвёл на Прыгунова колоссальное впечатление. Он вдруг понял, что педагог из него не выйдет. Надо искать своё. А вокруг уже говорили: «Тебе в артисты». Он читал стихи, выступал на вечерах. И решение созрело: ехать в Ленинград, поступать в театральный.
Первые шаги в кино и судьбоносный вызов из Италии
Актёрская карьера Прыгунова стартовала стремительно. Дебютные ленты «Увольнение на берег» и «Утренние поезда» сделали его узнаваемым. Молодой, харизматичный, он идеально попадал в образ нового героя. Казалось, его ждёт блестящее будущее на главной студии страны — «Мосфильме». Но всё изменил один эпизод в 1964 году на съёмках советско-итальянской картины «Они шли на Восток».
Режиссёром был знаменитый итальянец Джузеппе де Сантис. Это был один из первых совместных проектов с «капиталистической страной», и за ним следили соответствующие органы. Прыгунову досталась ключевая роль итальянского солдата Баццоки. Для де Сантиса эта роль была почти автобиографичной, поэтому он подходил к выбору артиста с особой тщательностью. Сначала хотели пригласить голливудскую звезду Энтони Перкинса, но тот запросил миллион долларов — неподъёмно. Затем позвали молодого Питера Фолка (будущего лейтенанта Коломбо) с контрактом на 150 тысяч. Однако де Сантис заметил, что у Фолка стеклянный глаз, и отказался. Началась паника. Месяц простоя, колоссальные убытки. И тут кто-то из помощников показал режиссёру фотографию Прыгунова.
В те годы Прыгунова часто можно было застать в кафе «Националь» — легендарном месте московской богемы. Де Сантис посмотрел фильмы с его участием, встретился с ним лично в том самом кафе и моментально принял решение. На следующий день актёр уже ехал в Полтаву на съёмки.
Полтавский бунт: миска щей, истерика и закрытые границы
То, что Прыгунов увидел на площадке, поразило его до глубины души. Советская группа — более ста человек — жила в спартанских условиях. Кормили их баландой, которую варили в двух огромных котлах. В сорокаградусную жару к этим котлам выстраивалась унизительная очередь с алюминиевыми мисками. Итальянцев же кормили отдельно, в комфортабельном вагончике-ресторане с кондиционером и молодыми официантками.
Мало того, к Прыгунову приставили «куратора» от Комитета государственной безопасности, который числился вторым режиссёром. Он постоянно твердил: «Даже близко не подходи к итальянцам!» Прыгунов возражал: «Как же так? Я играю итальянца! Мне нужно наблюдать за ними, за пластикой, жестами». Ответ был: «Издалека смотри!»
Терпение лопнуло после очередного изнурительного съёмочного дня. Получив свою порцию щей, Прыгунов не выдержал. Он с криком швырнул миску на землю, упал на траву и в истерике начал кататься, выкрикивая всё, что накипело. Это был нервный срыв, но одновременно осознанный протест. Закончив, он встал, отряхнулся, молча зашёл в итальянский вагончик и заявил: «Теперь я буду питаться только здесь!»
С того дня актёр завтракал, обедал и ужинал вместе с итальянцами. Когда из Москвы привезли отснятый материал, итальянцы пришли в восторг. Они подняли Прыгунова на руки и начали качать — его игра была выше всяких похвал. Но для руководства «Мосфильма» этот демарш стал пощёчиной. Актёр посмел публично указать на двойные стандарты и унизительное положение советских кинематографистов. Такого не прощали. Его фамилию внесли в негласный чёрный список. На долгие годы двери «Мосфильма» для него захлопнулись.
Более того, Льву Прыгунову запретили выезды за границу. Его приглашали на роль Тристана в итальянский фильм «Тристан и Изольда» — Центральный комитет отказал, хотя итальянцы предлагали 150 тысяч долларов. Звали в советско-британо-итальянский проект «Красная палатка» — отказ. Утвердили в американо-итальянском «Пётр Великий» — сняли, но не выпустили. Датчане приглашали на главную роль в «Красной мантии» — снова «нет», и вместо него снялся Олег Видов. Полтавский бунт аукнулся сполна. Роли за границей, которые могли бы сделать его мировым именем, ушли другим.
Жизнь в опале: другие студии и неожиданная популярность у зрителей
Опала на «Мосфильме» могла бы сломать любого актёра, но Прыгунов выстоял. Пока главная студия страны его игнорировала, он стал востребован на других — Одесской, «Ленфильме», «Беларусьфильме». Он снимался по две-три картины в год. Его народная популярность росла, несмотря на негласный запрет.
Он сыграл небольшую, но яркую роль в знаковой ленте Марлена Хуциева «Мне двадцать лет» (она же «Застава Ильича»), появился в образе Ричарда в фильме «Иду на грозу». А настоящим прорывом стала роль в детективе Михаила Файнциммера «Без права на ошибку». Прыгунов сыграл отъявленного подонка, преступника. И сделал это так убедительно и обаятельно, что все положительные герои на его фоне померкли. Это был редчайший случай в советском кино, когда отрицательный персонаж вызывал восторг. После выхода картины на Прыгунова обрушился шквал писем от поклонниц. По его словам, столько признаний в любви он не получал больше никогда.
Из множества ролей того периода он особенно выделял работу в фильме Марка Осепьяна «Три дня Виктора Чернышева». Его герой по тем временам считался циником, но, как говорил сам Прыгунов, «если пересмотреть сейчас, это единственный нормальный человек на экране».
А самой любимой и важной для себя ролью он называет работу в картине Булата Мансурова «Картина» по роману Даниила Гранина. Фильм вышел в 1985 году, в нём играли Павел Кадочников, Василий Лановой, Майя Булгакова, молодая Елена Цыплакова. Показали его по телевизору всего один раз, после чего он намертво лёг на полку. Прыгунов вспоминал слова одного человека: «"Картину" никогда не покажут, если она поднимает самосознание человека». В фильме было много закодированных смыслов, понятных думающей аудитории.
«Сердце Бонивура»: всенародная слава и внезапное исчезновение
Та же судьба постигла и другой его знаковый фильм — «Сердце Бонивура». В семидесятые этот историко-революционный боевик о комсомольце-герое, замученном белогвардейцами, был суперхитом. Его постоянно крутили по телевизору, он был безумно популярен у молодёжи, его продвигал Центральный комитет комсомола. Прыгунов в роли Виталия Бонивура стал кумиром миллионов. Но с 1986 года фильм исчез с экранов. Полностью. Словно его никогда не существовало. Прыгунов объяснял это так: «Они не дураки. Они видели, что и фильм, и герой — чужие. Режиссёры пытались спрятать свой истинный посыл и идею за той идеальной советской маской, которую хотели видеть цензоры. Иногда это удавалось, но чаще такие картины оказывались под запретом».
Неожиданное возвращение на «Мосфильм»: звонок подпольного миллионера
Опала на «Мосфильме» закончилась так же внезапно и нелогично, как и началась. И помог в этом не высокопоставленный чиновник и не знаменитый режиссёр, а человек из совершенно иной среды. Его звали Люсик Гардт, прозвище — «Железный Люсик». Это была колоритнейшая фигура советской теневой жизни. Двухметровый одесский еврей, подпольный цеховик, артельщик, известный на всю Москву карточный игрок-«катала» и при этом умнейший, образованнейший человек. Прозвище «Железный» он получил за то, что его трижды пытались подвести под расстрельную статью за экономические преступления, и каждый раз он, благодаря своему уму и связям, выходил из-под стражи прямо в зале суда.
Прыгунов знал его ещё по богемным посиделкам в «Национале». К тому же Люсик оказался любовником лучшей подруги первой жены актёра. Однажды, находясь в компании Прыгунова, Гардт услышал о его проблемах с «Мосфильмом». Он, не долго думая, при актёре набрал номер директора одного из мосфильмовских объединений, Лазаря Милькиса. Состоялся короткий разговор. И всё. Проблема, которую не смог решить даже великий Сергей Герасимов, хлопотавший за своего ученика, была решена одним звонком подпольного миллионера. Прыгунова немедленно начали снова снимать на «Мосфильме». Этот эпизод ярко иллюстрирует, что реальная власть в советское время не всегда принадлежала тем, кто сидел в официальных кабинетах.
Мечта о театре и удар от Олега Табакова
Несмотря на успешную кинокарьеру, Прыгунов, как и многие актёры его поколения, грезил театром. В 1963 году его целью был «Современник» — самый живой, честный и модный театр страны. Актёр был одержим пьесой Джона Осборна «Оглянись во гневе» и мечтал сыграть главного героя Джимми Портера — бунтаря, интеллигента, мечущегося в тисках мещанского быта. Роль была взрывная, мощная, идеально подходившая его темпераменту.
Олег Ефремов, основатель театра, очень хотел взять Прыгунова в труппу. Но в «Современнике» царила, по выражению самого Ефремова, «демократия», и решение о приёме нового актёра принимал коллектив. А против кандидатуры Прыгунова выступил один из ведущих актёров — Олег Табаков. Как позже рассказывал Прыгунову его друг из труппы, Табаков лично обходил артистов и настраивал их против новичка.
Пробы прошли унизительно. Не на сцене, а просто в коридоре театра. Прыгунову следовало бы отказаться, но он так долго и тщательно готовился, что решил всё-таки показать отрывок. Результат был предсказуем — его не взяли. Роль Джимми Портера позже сыграл Игорь Кваша. «Прекрасный актёр, — говорил Прыгунов, — но сыграл роль неважно».
Даосская мудрость и итог жизни
С годами Лев Прыгунов увлёкся китайской философией и гимнастикой тайцзицюань. К возрасту он относится с даосским спокойствием. «Даосские монахи считали, что настоящая жизнь начинается только после семидесяти лет. Уже нет никаких иллюзий и накоплен большой опыт. Надо им пользоваться». Он не боится говорить о смерти, считая её единственной стопроцентно достоверной вещью в жизни, а всё остальное — лишь мираж.
Лев Прыгунов прожил жизнь, в которой было всё: слава и забвение, любовь миллионов и негласные запреты, дружба с диссидентами и роли пламенных коммунистов. Но сквозь все эти парадоксы он пронёс главное — умение жить вольно. Делать только то, что хочешь, читать то, что хочешь, и общаться с теми, с кем хочешь. В этом, пожалуй, и заключается его главный талант, который оказался важнее актёрского. Талант быть свободным человеком. И пусть его карьера и многие роли за границей были принесены в жертву одной вспышке гнева на съёмках, сам Прыгунов ни разу не пожалел о том дне. Потому что тогда он остался верен себе. А это, как известно, дороже любых контрактов и гонораров.