Цикл: «Те, кто вышел из вод»
Часть четвёртая: «Крик из бездны»
Мы стояли на краю холма, глядя в темноту. Вода внизу казалась чёрной смолой, отражающей редкие звёзды. Церковь за спиной молчала. Фигуры внутри не двигались, не издавали ни звука. Но я знал — они там. Ждут.
— Надо уходить, — прошептал Дима. — Прямо сейчас.
Кузя сидел у меня на плече, прижавшись. Он не мяукал, не шипел — просто дрожал мелкой дрожью. Я погладил его, чувствуя, как под шерстью колотится сердце.
— К лодке, — сказал я.
Мы скатились по скользкому склону, вода сомкнулась выше пояса. Холод обжёг, но я уже привык. Лодка стояла там, где мы её оставили, — наполовину в воде, но на плаву. Я забросил в неё рюкзак, помог забраться Диме. Кузя спрыгнул с плеча прямо на нос, отряхнулся и сел, глядя вперёд.
Я оттолкнулся веслом, и лодка бесшумно заскользила по чёрной глади.
Всю ночь мы плыли на запад. Звёзды гасли одна за другой, небо наливалось свинцом. Кузя не спал — сидел на носу, поворачивая уши, иногда тихо мяукал. Я понимал: дождь будет скоро. Паузы становились всё короче. Ещё пару дней назад между дождями было по пять-шесть часов. Теперь — едва ли три.
Дима сидел на корме, молчал. Я оглянулся на него — парень ссутулился, голову опустил, руки сжаты.
— Ты как? — спросил я.
— Пить хочется, — ответил он хрипло. — Сильно.
Я протянул ему флягу. Он сделал маленький глоток, вернул.
— Экономь, — сказал я. — Чистой воды почти не осталось.
— А дождевую нельзя?
— Посмотри на воду вокруг. Она чёрная. Дождь теперь такой же. Я пробовал собрать вчера — на вкус как болото, и язык щипало. Не рискну больше.
Дима кивнул, замолчал.
Лодка плыла между затопленных крыш. Кое-где торчали трубы, верхушки деревьев. Вода поднялась уже выше первого этажа, и мир стал плоским — только небо, вода и редкие островки суши на холмах.
К рассвету дождь начался без предупреждения. Кузя забеспокоился, но слишком поздно — капли упали на лицо, и я услышал знакомый барабанный бой по воде. Мы гребли к ближайшему возвышению — старому кладбищу на холме. Ограда торчала из воды, кресты покосились.
Я вытащил лодку на мокрую траву, помог Диме выбраться. Кузя уже бежал вверх, к маленькой часовне на вершине. Мы за ней. Дверь была открыта, внутри пусто, но крыша цела.
Дождь лил как из ведра. Мы сидели на полу, прижавшись к стенам. Кузя устроился у меня на коленях, Дима сидел напротив, обхватив голову руками.
— Сань, — сказал он через час. — У меня горло болит. И кожа чешется.
Я посмотрел на него. В тусклом свете его лицо казалось бледным, с сероватым оттенком. Губы потрескались. На шее, там, где заканчивается воротник, я заметил странный блеск — влажный, как будто кожа стала скользкой.
— Давно это? — спросил я.
— С утра. Я думал, простуда.
Я вспомнил Лену. Первая стадия — осипший голос, жажда. Потом кожа становится склизкой. Потом… потом человек перестаёт быть человеком.
— Дима, — сказал я. — Ты пил воду из-под крана? В первые дни?
— Не помню. Может, один раз. А что?
— Ты не ранился? Не порезался в воде?
Он поднял голову, и в глазах его я увидел страх.
— Я наступил в лужу. Там было стекло. Это было несколько дней назад. Но рана зажила.
Он протянул руку. На подошве — старый порез, но края раны были не розовыми, а серыми, и вокруг кожа выглядела… мёртвой.
— Чёрт, — выдохнул я.
Кузя зашипел, глядя на Диму. Кот чувствовал.
— Что со мной? — спросил Дима. — Саня, что со мной будет?
Я не знал, что ответить.
Дождь кончился через три часа. Пауза — всего два часа, не больше. Мы вышли из часовни. Дима шёл медленно, иногда пошатываясь. Его голос стал осипшим, почти шёпотом.
— Оставь меня, — сказал он. — Я чувствую, что становлюсь другим.
— Не оставлю, — ответил я. — Идём. Найдём место, где есть чистая вода. Может, промыть рану. Может, есть лекарства.
Но я сам не верил в это.
Мы спустились к лодке. Вода стала ещё выше — уже почти по грудь. Я помог Диме забраться, сам оттолкнулся. Кузя сел на корму, ближе ко мне, и смотрел на Диму настороженно.
Мы плыли несколько часов. Вода кругом была чёрной, густой, как смоль. Иногда на поверхности всплывали пузыри — оттуда, снизу, шёл запах сероводорода и гнили.
Дима сидел на носу, отвернувшись. Я окликнул его — он не ответил.
— Дима!
Он повернулся. Лицо его изменилось — серая кожа, глаза чёрные, без белка. Но в них ещё теплилась искра сознания.
— Саня, — прошептал он. — Я слышу их. Они зовут меня. Внизу. Из воды.
— Не слушай, — сказал я. — Держись.
— Не могу. Они сильные. И… там есть одна. Она поёт.
В этот момент я услышал звук. Сначала низкий, вибрирующий, от которого заложило уши. Потом — высокий, пронзительный, как крик чайки, только в сотню раз громче. Это была она. Сирена. Я узнал этот звук.
Кузя забился, заорал. Я закрыл уши руками, но звук проходил сквозь ладони. Дима закричал — нечеловеческим, горловым криком, схватился за голову и свалился с носа в воду.
Я бросил весло, попытался его поймать. Вода была чёрной, я ничего не видел. Только круги на поверхности.
— Дима!
Тишина.
Крик сирены оборвался.
Я стоял в лодке, глядя в чёрную воду. Кузя ткнулся мордой в мою руку. Я опустился на колени, обнял кота. Димы не было. Он ушёл под воду. Или его забрали.
Я не помню, как плыл дальше. Всё происходило как в тумане. Грёб механически, не разбирая дороги. Кузя сидел на носу, время от времени оглядывался на меня. Дождь начинался и кончался. Паузы становились всё короче — час, полчаса. Я перестал их замечать.
Вода поднялась уже до рёбер. Лодка еле держалась на плаву. Я вычерпывал воду старой банкой, но она прибывала быстрее, чем я успевал.
К вечеру я увидел впереди тёмную полосу — лес на холме. Высокие сосны, земля, ещё не затопленная. Я направил лодку туда, из последних сил.
Лодка ткнулась в корни. Я вывалился, по пояс в воде, потащил её на берег. Кузя спрыгнул, побежал вверх по склону. Я за ним.
На вершине холма стояла старая охотничья избушка. Дверь была закрыта, но я выбил её плечом. Внутри — сухо, пахло деревом и пылью. Никого.
Я закрыл дверь, прислонился к стене. Кузя уже забрался на лежанку, свернулся клубком.
— Передохнём, — сказал я ему. — Ненадолго.
Я сел на пол, прислонившись спиной к стене. В руке всё ещё сжимал банку для вычёрпывания. Руки дрожали, зубы стучали. Запасов чистой воды почти не осталось — пара глотков во фляге. Еды — на день, не больше.
Я достал блокнот, хотел написать, но рука не слушалась. Тогда я просто положил его на колени и закрыл глаза.
— Мы доживём до завтра, — прошептал я. — Кузя, мы доживём.
Он тихо мяукнул в ответ.
Не знаю, сколько я просидел так. Час, два, может, больше. Дождь за окном то начинался, то затихал. Я уже не понимал, где день, где ночь.
Потом я услышал звуки. Снаружи. Медленные, шаркающие, по мокрой траве. Но это были не шаги — скорее, тяжёлое скольжение, будто что-то большое и гибкое ползло по земле.
Я вскочил, схватил нож. Кузя вздыбил шерсть, зашипел.
Звук приблизился к двери. Остановился.
Я замер, не дыша.
И тут я услышал голос. Не человеческий. Не звериный. Что-то среднее — низкий, вибрирующий, проникающий сквозь стены, сквозь кожу, сквозь мысли.
— Ты пришёл, — сказал голос. — Мы ждали.
Кузя заорал. Я рванул к двери, хотел запереть её на засов, но дверь распахнулась сама.
На пороге стояла она. Высокая, тонкая, серая. Глаза — две чёрные бездны, в которых не было ни зрачков, ни света. Вместо ног — длинный чешуйчатый хвост, извивающийся по земле. Руки с перепончатыми пальцами касались косяков.
Сирена. Она подалась вперёд, не делая шагов — просто скользнула внутрь, и я услышал звук — тот самый, от которого закладывает уши и идёт кровь из носа. Я упал на колени, прижал ладони к ушам. Кузя кинулся на неё, вцепился когтями в хвост, но она стряхнула его как муху.
— Не бойся, — сказала она. — Мы дадим тебе воду. Чистую. Вечную. Только открой рот.
Я хотел крикнуть, но голос пропал. В глазах потемнело. Последнее, что я увидел, — её руку, протянутую ко мне. И чёрную воду, льющуюся из её ладони прямо мне в лицо.
А потом — ничего.
Продолжение следует…
________
Понравился ли вам сюжет первых четырёх частей?
Пишите комментарии, оставляйте свои мысли и пожелания, я выборочно вставлю их в историю или напишу отдельную историю! ставьте лайки и тогда я быстрее выпущу 5 часть!
Подписывайтесь чтобы не пропустить продолжение истории :)