Эта история произошла еще в начале 90-х, когда люди еще не знали ничего про интернет и тем паче про смартфоны.
Елена была, казалось, простой продавщицей местного неказистого ларька, около которого часто тусили шайки наркоманов и местная алкашня. Да и что можно было еще ожидать в эпоху разгула рэкета и бандитизма. Каждое утро она ездила на работу в одном и том же дребезжащем троллейбусе, полном народу, а летом была такая духота и вонь от потных тел, что хоть задыхайся. На работу она приходила ровно в восемь утра, а уходила в десять вечера, но зарплата у неё была далеко не сладкая. А то, что случилось с ней 16 июня 1993 года, долгое время не вкладывалось в её здравый смысл и не поддавалось никакой здравой логике.
Все началось в банальный субботний день, когда около ларьков начиналась конкретная движуха.
- Мать, дай "Рояля" в долг, — прохрипел старый алкаш лет так за шестьдесят. — Завтра пенсяк верну.
- Мать у тебя на кухне борщ варит, а я Елена Петровна, вообще-то, а долг ты мне отдаешь уже неделю, так что гудбай Америка, топай домой, похмеляйся, рассолом помогает отлично, - выпалила Елена.
- Тетя Лена, дай семок, - сказал пацаненок лет десяти.
Ой, Димочка, сейчас, котик, подожди, - сказала ласково Елена и полезла в мешок за еще горячими подсолнечными семечками.
- С тебя пятьсот рублей (5 руб на новые деньги), - сказала Елена и дала в руки газетный кулек с еще горячими, потрескивающими семечками .
- Тетя Лена, у меня копейки не хватает, пойду домой, сбегаю, - сказал детский голос в окошко киоска.
- Держи, озорник, не надо никуда бегать, я прощу тебе этот грош, тебе можно, ты ребенок, а вот алкашню отфутболю к чертям собачьим, - засмеялась продавщица по доброму, и мальчишка побежал, похрустывая на ходу еще теплыми, сладкими семечками.
На шумной пьяной улице 90-х стемнело, время перемахнуло уже за девять вечера. Елена закрыла окошко от нежелательных покупателей и готовилась к завершению рабочего дня.
Тут в её окошко чуть слышно постучали.
— Я закрываюсь, уже времени мало, завтра купите, — выпалила продавщица.
— Тук-тук-тук-тук, — снова раздалось уже возле её двери в сам ларёк.
— Да, едрид-мадрид, кого там ещё принесло на ночь? — и, глядя, чуть приоткрыла дверь. За дверью стоял молодой парень, почти подросток лет восемнадцати или девятнадцати, и то, что он вдруг выпалил, повергло продавщицу бальзаковского возраста в настоящий шок.
— Девушка, где тут можно положить деньги на счёт? Мне надо позвонить домой, я не пойму, где очутился, помогите, будьте добры?
— Хорошо, чем смогу помогу. А на какой счёт тебе надо и при чём тут звонок? Парень, ты здоров? Банки закрыты, да и в выходные они не работают. А ты где живёшь? Может, тебе в милицию надо обратиться? Да у меня нет аппарата тут, в ларьке, но ты можешь подождать: я могу сбегать через минут десять в телефонную будку, там и вызову милицию бесплатно — жетон кидать в автомат не стоит.
Тут лицо парня просто исказилось в гримасе ужаса, и он схватился за голову.
— Да ну нахер или что, в натуре? — произнес чуть слышно он.
— Что? Что ты говоришь, пацан? Все, я иду звонить в милицию, ты болен, амнезия или иное психическое расстройство, я найду твоих родителей, тебе помощь нужна.
— Нееет, — закричал парень и рванул в сторону заброшенного полуподвального помещения, в котором со времен распада СССР ничего не было; раньше там был овощной.
— Ну куда же ты, дурачишка? Я помочь тебе хочу, — но парень даже не оглянулся, а забежал в этот бывший заброшенный магазин.
Елена пыталась его поймать и поговорить, она хотела ему помочь, но, видать, он её помощи как раз почему-то и боялся больше всего.
— Стой, придурок, — крикнул ему уже мужской голос; видать, какой-то мужчина пытался тоже задержать подозрительного субъекта, но парень нырнул в разбитую витрину и исчез.
— Ванюша (так звали местного участкового уполномоченного милиции), я честное слово не виновата, я ему хотела помочь как человеку, а он убежал, поди блаженный какой‑то, — сказала продавщица.
— Я зайду туда, но он просто так не мог испариться, может, провалился куда под пол, — сказал милиционер.
— Не надо, Ваня! Не делай этого, лучше, — сказала назидательным тоном Елена. Она подсознательно причувствовала плохой исход этой задумки милиционера
— Это ещё почему? Может, он наркоман, дозу прячет там? Ой, ладно, быть по‑твоему — хрен с ним, слизнул, так слизнул. Мне пора домой, да и тебе тоже не помешало бы отоспаться.
— И то верно. Завтра у меня выходной: отлежусь, поеду на рынок за ножками Буша; иных продуктов-то у нас в Россиюшке кот наплакал?
Они пошли: милиционер себе, Елена себе. Она ещё долго думала об этом странном пареньке и про его странный счёт, с которого можно было позвонить, и почему он так её — простую, хрупкую девушку бальзаковского возраста — испугался? Она, скорее всего, так и не поймёт, пока сама не ощутит на себе такую необходимость спустя почти 35 лет.
@Андрей Музюкин.
