Это был день затишья. Редкий, почти драгоценный момент, когда Камалока дышала в ровном ритме, не сотрясаясь от потоков новых душ. Работы по монтажу реактора шли своим чередом, и даже новости от Миренэ поступали по графику — без сбоев и ЧП.
Я позволил себе расслабиться в своём кабинете, просматривая отчёты о демонтаже в мире Ватхитроса. В углу тихо гудел восстановительный модуль, перерабатывая очередную партию извлечённого тринития.
Утренний покой нарушил сигнал с приёмного узла. Ургетариил, который как раз вносил данные в каталог демонтированных машин, поднял голову.
— Хозяин, лёгкий всплеск. Три души. Женщины. Характер токсичный, класс «Контролёр».
Я вздохнул и отложил планшет. День отдыха отменяется.
— Ну что ж, примем их по-быстрому. Неси протокол «Стандартная очистка от мании величия».
Мы переместились в приёмный зал. Три души уже ждали нас, бестелесные и мерцающие. Они были похожи друг на друга как капли воды: одинаково поджатые губы (даже в бестелесной форме), одинаково властная осанка и ореол из смеси обиды и праведного гнева.
Первая душа немедленно взяла инициативу в свои руки, вернее, в свой ментальный голос:
— Наконец-то! Мы требуем аудиенции! Я — Маргарита Сигизмундовна, и я хочу знать, почему меня распределили сюда, а не в место получше! Я всю жизнь была председателем родительского комитета, я заслуживаю уважения!
Вторая тут же подхватила:
— А я — Клара Захаровна! И я категорически не согласна с условиями! Мне нужен отдельный номер! И трёхразовое питание! Я привыкла к комфорту!
Третья молчала, но её аура буквально сочилась осуждением и желанием всех переделать под себя.
Ургетариил активировал сканер. Данные тут же высветились в воздухе.
— Хозяин, стандартная картина. Разрушение атмана на 55%, ментала на 78%. Причина смерти у всех — инсульт на фоне нервного истощения. Лярвы контроля, 2-й категории. Диагноз: хроническая мания величия с синдромом «я всегда права».
Я посмотрел на трио. Их попытки контролировать реальность не оставили даже после смерти.
— Маргарита Сигизмундовна, Клара Захаровна... и вы, молчаливая госпожа. Добро пожаловать в Камалоку. Вы были отправлены сюда не для отдыха, а для исправления. Ваша главная проблема — это не «неуважение», а ваша потребность контролировать всё и вся.
Они попытались возмутиться, но я поднял руку.
— Ургетариил, протокол «Лёд».
Мой помощник кивнул и выпустил волну замораживающей энергии. Души застыли на месте, их возмущённые крики превратились в беззвучное шевеление губами.
— Быстро и эффективно, — прокомментировал Ургетариил. — Минус третий уровень, сектор «Токсичный контроль». Курс терапии — 18 лет по земному исчислению. Там из них выбьют дурь.
Он активировал портал — тёмно-синюю воронку, ведущую на нижние уровни.
— Прошу на посадку, дамы. Ваш вагон до станции «Принятие реальности» подан.
Мы переправили их через портал. Их мерцание быстро исчезло в темноте.
Я повернулся к Ургетариилу.
— Вот и всё. День спасён от токсичности. Теперь можно вернуться к отчётам.
Мы переместились обратно в кабинет. Тишина, наступившая после ухода трёх «тёток», казалась особенно сладкой.
***
Мы лежали с Цапкариллосом в спальне. Я обнимал его за талию, периодически поглаживая ему лицо, от чего он жмурился, и было видно, как ему кайфово. Нас никто не тревожил, и это был редкий момент абсолютного покоя.
Цапкариллос вдруг спросил, и в его голосе прозвучали игривые, но ревнивые нотки:
— А ты со всеми в постели такой... нежный? Я ведь у тебя не первый...
Я усмехнулся, перестав гладить его лицо, и, пока он лежал с закрытыми глазами, легонько щёлкнул его по носу. Он распахнул глаза, в которых плясали озорные искорки.
— Не со всеми, — ответил я, и в моём голосе смешались теплота и сталь. Я приподнялся на локте, чтобы смотреть ему прямо в глаза. — Если захочу, могу быть очень грубым и властным. Но это надо меня очень сильно разозлить. Вывести из себя. Заставить потерять контроль.
Я провёл пальцем по его губам.
— С тобой мне не нужно быть ни грубым, ни властным. Ты и так знаешь своё место. Ты верен. Ты предан. Ты не играешь в игры и не пытаешься манипулировать. Ты — мой. А я — твой. В этой простоте и есть высшая власть.
Я наклонился и поцеловал его — медленно и глубоко.
— Моя нежность — это не слабость. Это привилегия. И я дарю её только тем, кто её заслужил.
Он улыбнулся, прижимаясь ко мне ближе.
— Тогда я буду стараться заслуживать её каждый день.
Я тихо рассмеялся и снова притянул его к себе, возвращаясь к прежней позе. Его голова легла мне на грудь, и я снова начал гладить его по волосам. Тишина вернулась, но теперь она была наполнена не просто покоем, а взаимопониманием.
Я провёл кончиками пальцев по его скуле, очерчивая линию подбородка. В полумраке спальни его лицо казалось не просто красивым, а умиротворённым. В нём не было той хищной остроты, что свойственна большинству демонов, той холодной, инфернальной геометрии, которая сразу выдаёт чуждую природу.
— Ты похож на человека, — сказал я ему тихо, почти шёпотом. — По крайней мере, в лике мало демонического.
Он фыркнул, не открывая глаз, и его губы тронула лёгкая, скептическая улыбка.
— Так я тебе и поверил.
— Нет, серьёзно, — ответил я, и в моём голосе прозвучала искренняя задумчивость. Я склонился ниже, чтобы видеть его реакцию. — Я бы даже сказал, что ты похож на меня. Я ведь тоже демон с человеческим ликом.
Он наконец открыл глаза. В них плясали знакомые мне искорки — смесь иронии и чего-то более глубокого, тёплого. Он поймал мою руку, которой я гладил его лицо, и прижал ладонью к своей щеке.
— Вот как? Значит, мы с тобой два сапога пара? Два демона, которые притворяются людьми, чтобы было удобнее жить?
Я усмехнулся в ответ на его иронию.
— Не притворяемся. Адаптировались. Человеческий лик — это не маска. Это инструмент. Он позволяет нам быть понятными, вызывать доверие... или страх. В зависимости от того, что нужно в данный момент.
— И что сейчас нужно тебе? — его голос стал тише, бархатнее. Он потянулся и коснулся моих губ своими. — Страх или доверие?
Я ответил на поцелуй, крепче прижимая его к себе.
— Сейчас мне нужен ты. Такой, какой ты есть. Без масок и личин.
Он тихо вздохнул и снова положил голову мне на грудь, устраиваясь поудобнее в моих объятиях.
— Тогда не говори глупостей про человеческие лики. Ты — это ты. А я — это я. И нам с тобой никакие маски не нужны.
Внезапно воздух в спальне сгустился, и посреди комнаты материализовалась полупризрачная фигура. Я даже не вздрогнул. Лишь закатил глаза и подумал про себя с усталым раздражением: «Опять живые культисты развлекаются...».
В этот раз фигура не принесла никаких достойных даров, если не считать горстки пепла от моей печати и жалкого букета увядших роз, который она, очевидно, стащила с чьей-то могилы. Она стояла, раскачиваясь, как тонкое деревце на ветру, и завывала противным, дребезжащим голосом:
— О Великий Саллос, да будет слава твоя во всех мирах... О великий Саллос... оооо... Я приношу этот свой оргазм в жертву тебе...
С этими словами она, не теряя времени на прелюдии, засунула в себя «дамский утешитель» и начала дергаться в пародии на экстаз. Во все стороны хлынул низкокачественный гаввах страсти, густо замешанный на самовнушении и дешёвых благовониях, распространяя по комнате резкий, удушливый запах дешёвой синтетики и пота.
— О Великий Саллос, благослови меня...
Затем, окончательно запутавшись в пантеоне, она прочитала какую-то молитву на ломаном иврите. Видимо, для аутентичности. Достигнув своего пика (или того, что она за него принимала), она выкрикнула завершительную формулу:
— О великий Саллос, именем Люцифера отпускаю тебя, можешь идти в свои миры...
И наконец-то, слава всем инфернальным иерархам, исчезла.
В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь довольным чавканьем. Крокодил Саллиэль уже подполз к липкой луже на полу и с явным наслаждением вылизывал гаввах сладострастия.
— А что, тоже энергия... — словно бы говорил его сытый вид. Он икнул, облизнулся и, свернувшись обратно в углу, снова погрузился в дрему.
Печать в виде пепла (тетка сожгла её в процессе ритуала) осталась лежать на полу вместе с поникшими, вялыми розами.
Цапкариллос, морщась от резкого запаха, недовольно проворчал:
— Опять культисты? Ну и запах... апчхи!
Я лениво потянулся и ответил:
— Ну так... Мы же в режиме экономии энергии, фильтр от посетителей отключен. Кто угодно может меня призвать или прийти самостоятельно... Сейчас уборщиков позову.
Я щёлкнул пальцами. Дверь бесшумно открылась, и в спальню вошли два беса-уборщика в серых спецовках. Они действовали быстро и профессионально. Один из них тут же достал из инвентаря ведро и швабру с функцией поглощения низкочастотной энергии.
— Пол помыли, — констатировал Цапкариллос, наблюдая, как бес ловко затирает следы ритуала.
Второй уборщик подошёл к углу, где лежали остатки «даров». Он аккуратно, двумя пальцами, поднял букет увядших роз и горстку пепла.
— Цветы забрали на утилизацию, — закончил я за него.
Бес кивнул и исчез в облачке серного дыма, отправив мусор на переработку в общую энергетическую сеть цитадели. Запах тоже начал постепенно выветриваться.
Я снова откинулся на подушки и притянул Цапкариллоса к себе.
— Вот и всё. Инцидент исчерпан. Можно продолжать отдыхать.
Мы было залегли обратно обниматься, но не тут-то было. Воздух снова завибрировал от инфернального зова. На этот раз меня призывал какой-то культист. Крокодил, услышав знакомый сигнал с Земли, услужливо приподнял голову и подставил мне свою чешуйчатую спину.
— Цапкар, хочешь прогуляться со мной? — я кивнул на рептилию. — Посмотрим, кто так активно меня призывает и зачем...
Цапкариллос усмехнулся, свесив ноги с края кровати.
— А у меня есть выбор? К тому же, это забавно. Посмотрим, что этот смертный хочет на этот раз.
Мы оседлали Саллиэля. Крокодил недовольно рыкнул — он не любил эти «командировки», но послушно переместил нас в точку призыва. Мгновение дезориентации, и вот мы уже стоим в реальном мире.
Крокодил величественно вылез из пентаграммы (ну хоть нарисовали, не забыли, молодцы), следом показались мы с Цапкаром. Я, как всегда, был с копьём наготове. Не то чтобы я боялся, но этикет есть этикет.
У стола, заваленного оккультным хламом, восседал колдун. Он явно только что закончил читать призывную формулу и теперь смотрел на нас выпученными глазами, в которых смешались ужас и триумф. Он явно не ожидал увидеть крокодила.
Сглотнув, он взял себя в руки и произнес, стараясь, чтобы голос не дрожал:
— О великий князь Гоэтии Саллос, приветствую тебя, прими эти дары...
На столе действительно стоял стандартный набор: две красные свечи, серебряное кольцо, моя печать, сделанная из дешёвой меди (и где только достал эскиз?), и ещё какой-то хлам. А также кусок сырого мяса с воткнутым в него атамом. Как примитивно.
Колдун склонился над двумя фотографиями — мужчины и женщины — и произнес свою просьбу:
— О Саллос, приворожи Ивана к Марье, да будет их любовь крепка и долговечна.
После этого он заголосил формулу отпущения, перечисляя имена всех подряд иерархов, которых смог вспомнить:
— Именами Баэла, Люцифера, Асмодея, Амаймона... (и так далее) ...Леувиаха — изыди в мир свой без вреда для меня и дела моего, я благодарен тебе...
Я молча протянул руку. Цапкариллос понял меня без слов и передал мне небольшой энергетический контейнер. Я собрал слепки фотографий, вытянул энергию из кольца и свечей (оплата есть оплата) и одним движением переместил всё это в хранилище.
Мы с Цапкаром снова оседлали крокодила и вернулись в спальню.
Я щёлкнул пальцами, призывая своего придворного мага-демона Вельветариила. Он появился через мгновение, поклонившись.
— Вельветариил, тут нам халтуру подкинули, — сказал я, передавая ему контейнер с фотографиями и энергией. — Вот тебе материалы, нужен обряд на крепкую долговечную любовь. Нам оплатили, — я кивнул на кольцо и свечи, которые теперь висели в воздухе рядом с магом.
Вельветариил взглянул на «дары» и едва заметно поморщился от их низкого качества.
— Будет сделано, хозяин, — спокойно ответил он и исчез, отправившись к себе в лабораторию готовить настоящий ритуал, а не ту пародию, что хотел колдун.
Мы с Цапкаром наконец-то остались одни. Я закрыл дверь спальни на замок.
— Ну что ж, — сказал я, поворачиваясь к нему и откладывая копьё в сторону. — На чём мы остановились?
Мы удалились вглубь комнаты и стали ласкаться дальше — более настойчиво и страстно. День отдыха продолжался.