К 95-летию Абакана
…Это был август 1965 или 1966 года – точнее не вспомню. Отец впервые привез меня в Абакан (мы жили в селе Сонском Боградского района). Этот день оказался необычным. Здесь, в незнакомом мне городе, и предстояло нам вскоре жить, оставив деревню с хозяйством, огородом и садом. Отца перевели работать машинистом крана восстановительного поезда, обещали дать, как ценному специалисту, трехкомнатную квартиру в Абакане.
Из тиши села в суматошный город
Мы вышли с ним из пассажирского поезда в поселке железнодорожников МПС. В парке «Б» на запасных путях стоял «папкин» огромный кран с мощной стрелой, рабочие вагоны с такелажем и зелененький бытовой вагончик. Переговорив с дежурным, отец повел меня в сторону реки Ташеба на озерцо, притаившееся прямо у насыпи. Запомнился резкий, словно настоянный, запах горячих шпал, пропитанных креозотом, рои вьющихся над озерцом степных жгучих комаров да охлаждающая благодать камышовой воды цвета меди…
– А когда, пап, в город пойдем? – спросил я с нескрываемым интересом, как будто знал, что там ждет меня какое-то открытие.
– Вот окунемся, потом сядем на «четверку» и доедем прямо до города, – подбодрил отец. – Увидишь там всё сразу и что почем. Это тебе не деревня!
В солнечном пыльном автобусе мы вскоре добрались до железнодорожного вокзала. На противоположной стороне привокзальной площади, в тени тополей и ясеней, осыпающих сухие «самолетики», стояло двухэтажное деревянное здание выцветшего зеленого цвета. Это оказалась старая железнодорожная больница. Потом мы направились в центральный городской парк. Здесь меня поразила парашютная вышка! Можно было заплатить полтора рубля, подняться наверх и оттуда, с высоты метров двадцати пяти, плавно спуститься под белым шелковым куполом на землю. У меня заиграли искорки в глазах, я задрал голову, чтобы посмотреть, как какой-то дяденька уже готовится к прыжку. И чудо прямо на моих глазах случилось: он, оттолкнувшись, завис в воздухе и медленно опустился на землю, а следом за ним и шелковистый куполом вздувшийся парашют.
– Тебе рано еще, – перехватив мой азартный взгляд, с добродушной улыбкой сказал отец. – Тут тренируются члены ДОСААФ, – добавил он незнакомое слово, – и люди, что постарше тебя да посмелее.
– Вот здорово! – только и смог я сказать с восторгом.
Дальше мы вышли на улицу, как потом оказалось, Хакасскую, прошли немного и свернули налево, в какие-то старые бревенчатые ворота. Рядом в траве валялся сломанный штакетник, остатки прежней невысокой изгороди.
– Это у них здесь находится базар, – пояснил отец. – Сейчас перекусим в какой-нибудь пирожковой…
Мой папка шел несколько впереди, а я следом, рассматривая по пути какие-то мастерские по ремонту часов, лавки продуктов, ларьки с пирожными, выцветшие палатки, висящие перед магазинчиком для продажи мужские ремни, дамские сумочки с блестками.
Я был обескуражен: мне надо было всё взять, и прямо сейчас. Но отец не остановился, и мне пришлось дальше поспевать за ним. И тут мы почти сразу попали в какой-то бедлам. Справа и слева рабочие в потных рубахах, с ломами, кайлами и лопатами, громко переговариваясь, неторопливо, но настойчиво крушили какие-то продольные, темно-грязного оттенка, ряды прилавков. Это, как оказалось, были старые торговые полки, забранные по бокам досками до земли, причем со всех сторон – и у продавца, и у покупателя, и поднырнуть под них было просто нельзя. Сверху торговые прилавки лоснились маслянисто-истертыми досками – какими-то застарелыми, со щелями. Наверное, подумалось мне, тут торговали жирным свежим мясом, соленым салом, грибами, солеными арбузами (баба Дуся наша их солила вместе с капустой в бочке – попутно вспомнилось), может, еще помидорами, чесноком и бог знает чем, но никак не домашними тряпками, кольцами и бусами или там абажурами, ручными фонариками…
«Остров сокровищ»
И тут передо мной предстала непонятная картина. Там, где торговые ряды были вскрыты и отброшены к заплоту, а рабочих уже не было, длинными лохматыми бугорками тянулась на десятки метров обнаженная пухлая сухая земля, закрытая когда-то прилавками. И в ней то там, то тут упоенно, с азартом копались, ерошили землю, шумно дыша, никого вокруг не замечая, городские пацаны. Им было, как и мне, лет по десять-двенадцать. Они настолько были увлечены своим делом, что даже не переговаривались, не смеялись и не спорили, а пыхтели и, не поднимая глаз, что-то выковыривали из этой рыхлой земли, раскидывая ее в разные стороны. Пацаны были похожи на наших деревенских куриц, копающихся в сухой земле у палисадника…
Я остановился, нагнулся над взрыхленной истоптанной землей, казавшейся легче пуха. В ней торчали мелкие щепки, какие-то перышки – как из птичьего гнезда, мятые соломинки, и весь этот ворох разных высушенных годами остатков чего-то раньше упавшего в дыру или щель с прилавка. Я обвел удивленным взглядом шевелящуюся ватагу пацанов, увлеченно, азартно копающихся в оголенной из-за отсутствия прилавков сухой земле. И, забыв об отце, о том, что могу потеряться в незнакомом городе, рукой раз, другой разгреб пыльную массу… И – о, чудо! – сразу же ощутил в пальцах что-то круглое, тверденькое. Поднес к лицу и увидел, не веря своим глазам, медный желтый пятак. Он был в сухих каких-то наростах, пыли, но это был пятак, это были деньги! Уже не глядя по сторонам, я опустился на корточки снова и стал с неистовостью кладоискателя, о которых читал у Жюля Верна, рыть таящую в себе сокровища пыльную сухую землю. Тут же мне попалось целых двадцать копеек – серебряная монета, в два раза больше десятика. Это была большая удача! Ведь на эти найденные деньги я мог в деревне сбегать в кино!
Я двумя руками стал прытко разрывать податливую сухую землю, уже не замечая, что пыль щекочет нос, лезет в глаза – и выгреб, на свою ошалелую радость, еще серебряный пятнадцатик, две затасканные липкие монетки по три копейки, а потом и целый пятидесятик! У меня, таким образом, уже в кармане глухо позвякивал почти целый рубль мелочью, и это всё – за какие-нибудь пять-семь минут! Я приподнял глаза – впереди меня ждали метры и метры еще никем не тронутой из городской пацанвы пухлой земли. И пусть эти серебряные и медные денежки, вместе с пылью упрятанные в карманы, нужно будет отмыть водой, да еще с мылом, а может и щеткой даже очистить, но они же настоящие! И больше не надо месяц, а то и два канючить деньги у деда или папки с мамкой. Вот в деревне-то позавидуют мне все!
«А где же отец?» – вдруг встрепенулся я, кладя в карман очередной медяк. Близко его не было видно… Я оторвался от поиска монет, выпрямился. «Вон он, идет! – вырвалось. – Возвращается, значит… Потерял меня!» Я призывно помахал ему руками и тут же снова опустился на землю, курицей став копаться в ней. Отец сразу понял, в чем дело, пожурил меня и сказал, оглядывая ватагу мальчуганов-кладоискателей:
– Ну, что? Добрался до бесплатного?
– Во, смотри, пап! – с гордостью показал я ему только что отрытую в сухой пыли невзрачную монету. – Смотри, снова пятак! Он настоящий! У меня есть уже и двадцатики, и целый аж пя-ти-деся-тик! – с восторгом, запальчиво выкрикнул я.
Отец нестрого смотрел на меня, вспоминая, наверное, свое детство.
– Ладно, тебе одна минута, и пошли. У нас еще много дел!
Гостиница и рыночная площадь
…После перекуса в пирожковой мы еще долго бродили по городу. А я, оторванный от лихого и упоительного занятия, брел с отцом по бульвару, озирая впечатляющее трехэтажное здание с яркими бликами солнца на оконных стеклах. Слышу, как отец с каким-то своим встретившимся знакомым говорит об этом здании, что это, мол, гостиница «Абакан»…Красиво, да, настоящий центр города! Но мне всё как-то больше и всё угрюмее думается о потерянной возможности сполна насладиться поиском затерявшихся монет.
Намного позже я узнал, что рыночную площадь в Абакане стали благоустраивать еще в 1938 году. Средства, выделенные на постройку крытых столов торговых рядов и камер хранения для сельхозпродуктов, передали на возведение штакетной изгороди вокруг базара. С 28 июля 1941 года намечалось на этой базарной площади проведение крупной межрайонной оптово-розничной ярмарки. Но началась война…
В 1972 году, когда я окончил Абаканскую железнодорожную школу № 60, что в МПСе, было уже закончено строительство нового современного крытого рынка почти на триста торговых мест. Состоялось его открытие. И когда я приходил сюда и толкался меж бетонных торговых прилавков, то непременно вспоминал тот первый свой базарный день, когда мне удалось побывать в «образе» жюль-верновского кладоискателя. Вместе с уличными пацанами в упоении и азарте насладиться поиском потерянных монет. Старых, дореформенных, 1961 года, копеек встречалось мало – всё больше новые советские. И как мне было забыть тот счастливый базарный день, когда нечаянные медяки и серебрушки сами просились в карман? Было жаль, что не смог я до конца насладиться своей детской удачей. Она, эта случайная радость, так и осталась жить во мне. И цены ей нет, как и всему моему детству.
Нет, я вырос вовсе не жадным, больше увлекался рыбалкой, чтением да путешествиями, а потом и писанием. Но до сих пор помню то чувство упоения и азарта, испытанное мною на старом рынке Абакана, который как раз начинал свое очередное обновление…
Валерий ПОЛЕЖАЕВ
Фото с сайта Национального архива Республики Хакасия
