Для того, чтобы разобраться и более полно понять фрейдовскую концепцию амбивалентного отношения мальчика к отцу в свете кастрационной тревоги и самонаказания, необходимо обратиться к первоисточнику - к статье З.Фрейда «Достоевский и отцеубийство» (1928)
Эта статья написана З Фрейдом в качестве предисловия к учебному изданию "Братьев Карамазовых", где он рассматривает творчество Ф. М. Достоевского с точки зрения психоанализа.
«Отцеубийство — основное и древнейшее преступление как человечества, так и отдельного человека» ... (ст.«Тотем и табу» )
В ней Фрейд выстраивает параллель между тремя текстами: в этих трех текстах разоблачается мотив преступления — сексуальное соперничество из-за женщин.
1. Греческая трагедия «Царь Эдип» — ситуация, когда бессознательное желание убийства отца и инцеста с матерью реализуется буквально, а наказание - неотвратимо. Как известно, Эдип ослепляет себя, совершая физическую кастрацию.
2. «Гамлет» В.Шекспира — сюжет тот же, но описание более зашифровано, приторможено. Почему Гамлет
не способен отомстить Клавдию?
З.Фрейд считает, что не потому, что Гамлет слаб, а потому, что Клавдий реализовал его собственные вытесненные детские желания. Ненависть к Клавдию блокируется бессознательной идентификацией с ним и чувством вины.
3. «Братья Карамазовы» — ситуация, где отцеубийство совершает слуга и внебрачный сын Смердяков, которого З. Фрейд трактует как расщепленную часть личности самого Достоевского.
Неслучайно Достоевский наделяет Смердякова собственной болезнью, мнимой эпилепсией - как бы признавая, что эпилептик/невротик в нем - и есть отцеубийца.
Преступление совершает незаконный сын Смердяков, а моральную ответственность принимает на себя интеллектуал Иван.
З. Фрейд о Достоевском: «Сильная деструктивная устремленность Достоевского, которая могла бы сделать его преступником, была в его жизни направлена, главным образом, на самого себя (вовнутрь - вместо того, чтобы изнутри) и, таким образом, выразилась в мазохизме и чувстве вины.Все-таки в его личности немало и садистических черт, выявляющихся в его раздражительности, мучительстве, нетерпимости - даже по отношению к любимым людям, - а также в его манере обращения с читателем; итак: в мелочах он - садист вовне, в важном - садист по отношению к самому себе, следовательно, мазохист, и это мягчайший, добродушнейший, всегда готовый помочь человек.По соотношению сил - притязании первичных позывов и противоборствующих им торможений (присоединяя сюда возможности сублимирования) - Достоевского все еще можно было бы отнести к разряду "импульсивных характеров".
Но положение вещей затемняется наличием невроза, необязательного, как было сказано, при данных обстоятельствах, но все же возникающего тем скорее, чем насыщеннее осложнение, подлежащее со стороны человеческого "Я" преодолению. Невроз - это только знак того, что "Я" такой синтез не удался, что оно при этой попытке поплатилось своим единством»
З. Фрейд видел в психике Достоевского конфликт мощных импульсов.
Он полагал, что деструктивная энергия, которая могла бы сделать писателя преступником, была обращена преимущественно вовнутрь. Этот поворот агрессии против себя породил глубокий мазохизм и утрированное чувство вины.
Однако садистический компонент проявлял себя в мелочах: нетерпимости и раздражительности, склонности мучить близких, и даже в манере обращения с читателем.
И этот садизм направлялся на собственную личность, что и формировало мазохистскую структуру. Противоречивость Достоевского по Фрейду заключалось в том, что при этом он оставался мягким, добродушным и отзывчивым человеком.
Ключ к пониманию вины Достоевского Фрейд видит в Эдиповом комплексе.
Отцеубийство — архетипическое преступление человечества, первичный источник чувства вины. Амбивалентность мальчика к отцу (ненависть как к сопернику и нежность как образцу восхищения) формирует идентификацию.
Желание занять место отца сталкивается с угрозой кастрации - наказанием.
Но желание (обладать матерью и устранения отца) не уничтожается, а вытесняется в бессознательное.
Именно этот вытесненный импульс формирует фундаментальное чувство вины, ставшее основой как личности Достоевского и основной темой его творчества.
З. Фрейд исследует яркий эпизод из жизни Достоевского, отраженный в дневнике жены писателя, когда Ф.М. Достоевский был обуреваем страстью к рулетке в патологическом цикле самонаказания за ненависть и любовь к отцу.
Полезно остановить свое внимание на том как З. Фрейд прослеживает чёткий психологический цикл, который движется от вины через наказание к высвобождению и творческому акту.
Из чего возникает невротическое чувство вины?
1. Характерное для невротической структуры глубинное, неосознанное чувство вины вследствие неразрешенного Эдипового комплекса ищет конкретное, материальное воплощение. И оно находит его в форме долгов и финансовой зависимости.
Даже рациональные оправдания (выиграть, чтобы вернуться в Россию и избежать тюрьмы) служат лишь прикрытием. Подлинная движущая сила — бессознательная потребность в игре ради игры, в саморазрушении.
Ф.М. Достоевский пишет: «Главное — сама игра... Клянусь вам, дело вовсе не в жадности, хотя я, разумеется, прежде всего нуждался в деньгах»....
2. Самонаказание за невротическое чувство вины: игра как ритуал искупления.
Сама игра становится инструментом самонаказания. Достоевский играл страстно и безрассудно: целью игры был тотальный проигрыш. Играл так, чтобы «потерять всё, быть совершенно уничтоженным». Достоевский доводил себя и жену до крайне бедственного положения, закладывал ее платья, драгоценности. Кредиторы грозили Достоевскому тюрьмой.
3. Нарушение клятв. Достоевский постоянно и много раз давал обещание жене не играть. И по ее словам нарушал это слово почти всегда, что само по себе подпитывало чувство вины.
4. Освобождение через уничтожение - патологическое удовлетворение.
Ф. М. Достоевский поносил и унижал себя перед женой, он мог просить ее презирать его, раскаиваться в том, что она вышла замуж за него, старого грешника.
Только достигнув дна — уничтоженности, полного финансового и морального краха, — наступала разрядка.
Как отмечали наблюдатели: «Зло полностью торжествовало, демон наконец покидал его душу». Самонаказание считалось исполненным. Чувство вины временно утихало, а связанная с ним психическая заторможенность — исчезала.
5. Выход в сублимацию - освобождённая творческая энергия.
Снятие внутреннего блока открывало путь для сублимации — перенаправления энергии либидо из деструктивного русла в творческое.
Как отмечала его жена, именно после тотальных проигрышей и заклада последних вещей начинался творческий подъем и литературная работа продвигалась лучше всего.
Наказав себя в реальности (проигрышем), Достоевский бессознательно «оплачивал» право на успех в другом месте — в сфере творчества. Энергия, ранее связанная самоистязанием, высвобождалась для гения.
З. Фрейд: "Можно сказать, что Достоевский так никогда и не освободился от угрызений совести в связи с намерением убить отца. Это лежащее на совести бремя определило также его отношение к двум другим сферам, покоющимся на отношении к отцу - к государственному авторитету и к вере в Бога"
Проигрыш был не просто слабостью, а необходимой жертвой, платой, которую его психика требовала для того, чтобы дать свободу творческому гению.
Достоевский для Фрейда — идеальная иллюстрация фиксации Эдипова комплекса при неврозе, когда Сверх-Я становится патологически жестоким и садистичным по отношению к «Я» и где сублимация (творчество) лишь частично спасает от деструкции.
P.S. Эдипов комплекс в норме — его преодоление ведет к формированию Сверх-Я (совести).
Автор: Тринько Наталия Геннадиевна
Психолог, Психоаналитический терапевт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru