За окном хрущёвки накрапывал противный ноябрьский дождь. Виктор стоял у знакомой до трещинки на косяке двери, сжимая в потной ладони старую связку ключей. Лена, дура, замки так и не поменяла после развода. Думала, наверное, что он постесняется. Зря.
Алкогольная трясучка внутри требовала немедленной дозы или денег на неё. До получки три дня. Под зарплату больше не дают. А у Ленки, он точно знал, в шкафу, в коробке из-под чая, лежит заначка — отложенная на новую куртку сыну. Сыну, которого он не видел уже полгода.
Замок щёлкнул предательски громко. В нос ударил запах — не затхлый запах одиночества, как он ожидал, а что-то вкусное, домашнее: выпечка и лимонный освежитель.
В коридоре горел свет. Это первое, что насторожило Виктора. Ленка — жуткая экономистка, никогда не оставляла лампочку впустую.
Он сделал шаг в комнату и замер, превратившись в соляной столб.
Посередине зала, в его любимом продавленном кресле, сидел мужчина. Крупный, лысый, в очках, с чашкой чая в одной руке и сборником сканвордов в другой. Он поднял глаза на Виктора без тени испуга, скорее с ленивым любопытством сытого удава.
А из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем, вышла Лена. И была она не в старом халате, а в красивом домашнем платье, с уложенными волосами.
— Витя? — её голос дрогнул, но не от страха. От брезгливости.
— Здрасьте, — выдавил Виктор, инстинктивно пряча за спиной руку с ключами. — Я это... Свет, что ли, забыл выключить, когда уходил?
— Ты не «уходил», Вить. Тебя выгнали, — поправила Лена, подходя к креслу мужчины. — А свет ты не мог выключить, потому что тебя здесь три года не было. И ключи, видимо, пригодились?
Мужчина в кресле аккуратно поставил чашку на журнальный столик, сложил газету и, кряхтя, встал. Роста он оказался немалого. Метр девяносто, не меньше.
— Лен, это тот самый, который тебя бросил? — спросил он спокойно, с легкой хрипотцой.
— Ну, допустим, я зашёл! — Виктор попытался изобразить пьяную удаль, но язык заплетался. — Я отец ребёнка! Имею право! Где Алёшка?
— Алёшка в лагере на сборах по дзюдо, — отрезала Лена, и в её голосе звякнула сталь. — А деньги, которые я на форму ему копила, ты бы сейчас спёр на свой «Пустырник»? Валера, выгони его! - рявкнула Лена
Валера. Так звали эту глыбу. Виктор сглотнул. Он ожидал найти пустую квартиру, тихо срезать замок на шифоньере и убежать в ночь. Он не ожидал встретить нового хозяина.
— Послушай, парень, — Валера сделал шаг навстречу. Пахло от него не перегаром, а хорошим мылом и табаком. — Ты неправильно понял значение слова «сюрприз». Думал, супруга одна с ребенком плачется? А тут — вот он я.
— Я тебе не «парень», — огрызнулся Виктор, но отступил к двери. — Ленка, ты что, хахаля завела, пока я болел?
— Чем ты болел, Вить? Белочкой? — Лена покачала головой. — Ты болел, а мы жили. Валера — мой муж. Мы расписались в июне.
Виктор почувствовал, как земля уходит из-под ног, а вместе с ней уходит и надежда хоть на какую-то жалкую подачку.
— Муж... — повторил он эхом. — А я, значит, бывший...
— Бывший — это громко сказано. Ты — ошибка молодости, которую я исправила, — Лена обогнула Валеру и встала прямо перед бывшим мужем. От неё пахло ванилью и спокойствием. — Я тебе ключи оставляла, дура, думала, вдруг протрезвеешь, придешь к сыну с подарком, а не воровать. Ты протрезвел?
Вместо ответа Виктор икнул.
— Вот и славно, — Валера подошёл сбоку и одной рукой, будто пушинку, вытащил из кармана куртки Виктора связку ключей. — Лен, открой ему дверь пошире, чтобы он лбом не ударился.
— Да пошли вы! — взорвался Виктор. — Ты, каланча! Думаешь, купил бабу? Она через год и тебя выгонит! Она стерва, я знаю!
— Я не стерва, Вить. Я просто устала быть спасательным кругом для утопленника, который сам хочет на дно, — тихо сказала Лена, распахивая входную дверь. В квартиру ворвался сырой холод. — У тебя один выход: дверь налево и вниз по лестнице. Если я ещё раз увижу тебя у порога или узнаю, что ты следишь за Алёшей, Валера спустит тебя с лестницы уже не по своей воле, а с разбегу.
Виктор оглядел комнату. На комоде стояла фотография: Лена, улыбающийся Алёшка с медалью и этот лысый, обнимающий их обоих. Настоящая семья. Его место занято. Его запах выветрен. Его заначка... куда бы она ни делась, наверняка уже потрачена на чай этому Валере.
— Воры... — прошептал он, отступая на лестничную клетку.
— Не замёрзни, — бросила Лена и захлопнула дверь.
Щёлкнул замок. Новый, хромированный, который он не заметил в темноте. Старый ключ остался внутри, в широкой ладони Валеры.
Виктор сел на холодные ступеньки и завыл — тихо, по-собачьи. Драма была не в том, что его выгнали. Драма была в том, что впервые за долгое время он понял — его не боятся. Его просто заменили. И ни денег, ни жалости ему здесь больше не нальют.