15 апреля 1962 года отошел ко Господу иеросхимонах Михаил (Питкевич), духоносный Валаамский старец и молитвенник. Обратимся к его жизненному подвигу.
Будущий старец родился 24 июля 1877 года на территории современной Латвии в многодетной зажиточной семье. В Крещении его нарекли Михаилом. Как писал старец в автобиографии, «отец был православный, мать – католического вероисповедания. Я же сразу был крещен и всю жизнь сохранял верность святому православию». В шесть лет мальчик остался сиротой. Старший брат женился и взял к себе младших братьев и сестер. Жилось Михаилу в этой семье трудно, впоследствии он говорил скупо: «Вся-то моя жизнь с малых лет – одно чудо: сколько раз я умирал, но Господь сохранил. Да не стоит и вспоминать эти детские годы». С детства он был глубоко религиозен и желал посвятить свою жизнь Богу.
Став старше, Михаил перебрался в Петербург, где остановился у сестры. В городе он активно посещал храмы, отстаивал долгие богослужения, интересовался только духовным. Родственники желали, чтобы он устроился на светскую работу, обещали построить совместный дом. Но душа будущего старца стремилась исключительно к горнему. Наконец, когда ему исполнилось 18 лет, сразу после Пасхи, Михаил, взяв Евангелие, ушел из дома. Родственники спохватились, хотели искать его с полицией. Обратились к городской блаженной Матроне-босоножке, которая сказала им не искать его, а отпустить идти своим путем. Старец вспоминал: «С этого времени мне уже не препятствовали в моем намерении».
Таким образом Михаил стал странником, посещал святые обители, искал воли Божией о себе и, по его словам, желал «видеть свою православную родину». Выбрал он для монашеского жития три обители: Глинскую пустынь, Святогорский монастырь и пещеры Василия Рязанского, но определиться никак не мог. Около Смоленска богомольцы привели Михаила к известному в народе прозорливому священнику, и тот сказал ему: «Стой за чистоту православия, много потерпеть тебе придется, но крепко стой, хоть до смерти!» Это стало для него укреплением позднее, когда новостильники склоняли его перейти на свою сторону.
На пути в Почаевский монастырь Михаилу наконец открылась воля Божия о его дальнейшем пути. Так описывал он это событие: «Однажды, идя по пути в Почаев (а между Киевом и Почаевым 500 верст) по степному простору, где на версты четко видна вся даль, глянул и вижу, предо мной появился старец. Не заметил я, откуда он пришел. Поклонился я ему и говорю: "Ищу воли Божией о себе, хочу идти в монастырь, да не знаю, в какой из трех". Сказал ему и про Глинскую, и про Рязанскую, и про Святыя Горы. Выслушал старец, подумал. Нет, говорит, иди на север, там Валаамская обитель, туда и иди. Я возразил: "Как я туда пойду, я никого там не знаю, это уже за пределами России, а мне желательно бы на своей православной родине быть". "Не бойся, иди, – говорит, – там игумен хороший, все будет хорошо"». И пошел Михаил в Валаамскую обитель, по дороге встречая множество препятствий и искушений.
Тем временем подошел срок его воинской службы. Достигнув Петербурга, он провел 3 года и 8 месяцев, отбывая воинскую повинность. В армии его полюбили и солдаты, и начальство. Стал он унтер‑офицером. В свободное время он читал Евангелие и Апостол и молился, накрывшись одеялом с головой. Его товарищи посмеивались: «А ты все спишь, Михаил?» «Да, я такой сонька, все сплю», – отвечал будущий старец. По окончании срока службы солдатам выдавали бесплатный билет домой. Михаил взял билет на остров Валаам и в начале октября 1902 года прибыл в святую обитель.
Послушнический искус занял у Михаила 12 лет. Усердно и безропотно выполнял он монастырские послушания: в хлебной, в скиту, на клиросе. И неизменно стремился к духовному совершенству. Духовный собор не желал давать послушнику мантийный постриг, аргументируя тем, что он «только духовного ищет, а когда получит мантию – и совсем перестанет работать, а нам в монастыре работники нужны». Тогда наместник монастыря, благоволивший будущему старцу, сказал отцам: «Если ему и теперь не дадите мантии, то я уеду из монастыря». И в 1914 году послушник Михаил был пострижен в монашество с именем Тимон в честь одного из 70 апостолов.
Об искушениях первых лет монашества старец вспоминал: «Когда я был молодым монахом, работал летом на сенокосе, там работали с нами и женщины. В час отдыха одна из них поправляла волосы, распустила их и стала заплетать косы. Взглянул я случайно, проходя мимо, и только подумал, какое красивое украшение у женщины волосы. Только подумал и – забыл. А когда встал на молитву, Царица Небесная отворачивает Лик Свой от меня… Что это? – подумал я. – Что я сделал? – и понял, что не любо Ей, что я полюбовался только мимоходом красотой волос. Нельзя и подумать о тленной мирской красоте тела монаху. И возопил я к Ней. «Не буду, никогда больше смотреть не буду», – обещал я Божией Матери. Тогда Она опять оборотила ко мне Свой Пречистый Лик».
В 1917 году монаха Тимона рукоположили в сан иеродиакона, в 1921 году – в сан иеромонаха. Рукоположению также препятствовали козни врага рода человеческого. На некоторое время отец Тимон был направлен в Петербург на монастырское подворье, чем очень тяготился. Желая тишины и уединения, он несколько лет провел в скитах монастыря. Особенно любил он Гефсиманский скит в нескольких километрах от обители, несмотря на то что там он подвергался бесовским нападкам и страхованиям.
В результате революции и изменений государственных границ Валаамский монастырь оказался на территории Финляндии под юрисдикцией Финляндской Церкви, принадлежащей Московскому Патриархату. До революции в монастыре подвизалось до полутора тысяч человек. К 20-м годам XX века их осталось около пятисот. Под давлением финляндских властей эта Церковь самочинно ушла из-под омофора Русской Церкви, присоединившись к новостильной Константинопольской.
В 1926 году на Валааме случилась «календарная смута». Архимандрит Афанасий (Нечаев) (духовник митрополита Антония Сурожского), будучи свидетелем происходящего, писал: «Мне пришлось наблюдать, как волновались и даже плакали монахи. Шли непрерывные совещания по кельям даже по ночам… монахи начали изучать церковные каноны – целые тома книг с комментариями. Как потревоженный муравейник, кипел Валаам. Сновали с непривычной торопливостью монахи, спрашивали друг друга с трепетом: а как думает такой-то старец? И уже все сразу почувствовали, что не найти им всеобщего согласного решения, что нарушены между ними мир и согласие навсегда, что наступил конец безмятежной иноческой жизни».
Отец Тимон держался слов, сказанных ему в юности прозорливым старцем, и стал духовником старостильников. За это его судили как «ослушника» и «преступника». Он говорил судьям: «Хоть живьем закопайте, не отступлю от своих слов, от того, что мне заповедал старец еще до поступления в монастырь». В результате смуты многие насельники были изгнаны и отправлены в тюрьму (что в дальнейшем привело к упадку обители). Иеромонах Тимон же держался твердой позиции в соблюдении церковных канонов, был исповедником канонической православной пасхалии (в противовес западной римско-католической).
Одна из монахинь, видевшая отца Тимона в то время, писала: «<Отец> Тимон, впоследствии схимник Михаил, ревностнейший стоятель за чистоту православия, достиг, пожалуй, духовных высот подлинной святости в сонме славных валаамских отцов». Тем временем его окружили слежкой, не допускали до участия в богослужениях. Предвидев задолго эти обстоятельства, он заготовил большое количество частиц для причастия. Иногда, однако, он находил возможность послужить Литургию. Но начальство, прознав об этом, обрушилось на него с угрозами. Так вспоминал об этом старец: «Скорбь моя была так велика, что думал, я не снесу этого испытания, умру. Помню, вышел раз зимой из монастыря, поднялся на кладбище от него, на Серафимову гору… исходил ее вдоль и поперек, всю слезами полил, в голос плакал, молился, стонал, взывая ко Господу: что же, Господи, если свои, даже свои, которые должны бы понимать, – и те так поступают… и это – за Литургию?! Что же тогда делать?.. Долго так молился и плакал; легче стало, отлегло от сердца…»
Вскоре по милости Божией священноначалие смягчилось, и старостильникам разрешили служить Литургию в пустом помещении. Служба совершалась отцом Тимоном каждый день в 4 часа утра. Постепенно вокруг него стали собираться духовные чада из мирян. От собратий он слышал укоры за их окормление. На это он отвечал: «Да, принимаю, им это нужно; вы не хотите – не принимайте, а я буду».
В связи с войной в 1940 году монастырь был эвакуирован в одну из деревень вглубь Финляндии. Образовался так называемый Новый Валаам. В лесу отец Тимон нашел избушку и поселился в ней для сугубой молитвы и дабы не соприкасаться с новостильниками (помимо всего прочего, им открыто разрешалось нарушать постные дни). В сарае он устроил престол и продолжал ежедневно совершать Литургию. К старцу приезжали духовные дочери, за что он подвергался нападкам игумена. В результате непростых условий здоровье старца пошатнулось, это отразилось на глазах. От грубости игумена он сильно переживал, пролежал три дня без сил, и один его глаз закрылся. Однако же старец не отчаивался, ибо сказано в Евангелии:
«Претерпевший же до конца спасется» (Мф. 24: 13).
Война закончилась. Монастырь вновь перешел в Московскую Патриархию. Отец Тимон желал принять высший ангельский образ. И здесь встречал он противостояние. Наконец около 1947 года он принимает великую схиму с именем Михаил в честь Архангела Михаила. «К схимочке готовился я двадцать лет», – вспоминал старец. Незадолго до этого он перестал есть горячую пищу. Как писал он об этом, «пришел я за едой к трапезнику, а он мне говорит: что ты пришел, ты ведь ничего не работаешь. И правда, подумал я, что от меня монастырю пользы? Поклонился трапезнику и ушел». Став схимником, он уединился, принимая в основном близких духовных чад, среди которых было больше десяти монахинь. Но приезжали к нему и желавшие его совета. Никому он не отказывал, с любовью врачуя души. «Мои ангелочки прибыли», – встречал он людей. Был старец также в хороших отношениях со схиигуменом Иоанном (Алексеевым), монастырским духовником новостильников.
Отец Михаил являлся настоящим постником, воздержником и затворником. Из затвора сердца он выходил лишь для духовного окормления тех, кто в нем нуждался, по слову апостольскому: «Кто… видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, – как пребывает в том любовь Божия?» (1 Ин. 3: 17) По воспоминаниям одного архимандрита, «отец Михаил почти совсем не выходил из кельи, служившей ему и храмом. Здесь он принимал тех, кто стремился к нему для духовной беседы. Он был отшельником и мистиком».
Пребывая на Новом Валааме, старец Михаил много скорбел и желал вернуться в Россию. Кроме того, что он терпел нападки со стороны начальства, старец, как истинный монах, не мог смириться со следующим: «Едят свинину, покупают колбасу, деньги на руках, начальники попускают всё, строгости нет – безначалие развращает монахов… о внутреннем, о нестяжании и постничестве и не говори – слушать не будут. Страшное время пришло – для безмолвников нет пристанища; они – как дурачки, как посмешище для всех». Ему предлагали переселиться в Америку в монастырь Джорданвилль, но от этого старец рьяно отказывался. Про Россию же говорил: «Это земля мучеников, земля исповедников, полита их кровью, очищается – как золото в огне».
Благодаря митрополиту Николаю (Ярушевичу) в 1957 году иеросхимонах Михаил вместе с еще несколькими отцами вернулся в Россию. Сначала советская власть, опасаясь наплыва верующих, отправила их подальше, в Молдавию. Но при помощи митрополита Николая старец был переведен в Псково-Печерский монастырь. Как вспоминал один из тамошних насельников, «отец Михаил тогда все время был в затворе, в храме почти не бывал, но ежедневно служил Литургию у себя в келье; был слеп на один глаз, очень худ, очень слаб и никуда не выходил. Сразу стал затворником».
Местный инок свидетельствовал о нем: «Отец Михаил был очень любвеобилен и снисходителен к человеческой немощи. Говорил: "Если очень устал на послушании, прочитай Трисвятое – и ложись…» Жил старец тогда почти без общения с народом – как затворник. Был духовно очень опытен; ясно провидел и время своей кончины». В то время старец окормлял послушников, среди которых был другой будущий старец – Сергий Халин (в будущем – архимандрит Ипполит). Сергий был у отца Михаила келейником и однажды увидел его в огненном молитвенном столпе.
Другой насельник монастыря констатировал: «Старец Михаил относился с материнской любовью ко всем. Мне приходилось наблюдать, как после отдельных посетителей он лежал больной; даже был случай, что несколько суток. Он свою благодать отдавал тому человеку, а сам брал на себя все немощи приходящего, как бы, видимо, своим подвигом любви перебарывая ту немощь, которую должен [был бы] перебороть [сам] этот приходящий к нему человек… На таких старцах держались все древние монастыри».
Ежедневное келейное служение Литургии старец Михаил прекратил за две недели до своей кончины. Его соборовали, читали ему Евангелие и ежедневно приобщали Святых Таин. 15 апреля 1962 года его причастили в последний раз, и он мирно отошел ко Господу. Старца погребли в Богом зданных пещерах. При жизни он наставлял приходящих к нему: «Молитесь так: "Господи, не прошу у Тебя никаких особых даров, но даруй мне одно – истинную любовь"». Верится, что старец Михаил был носителем истинной Христовой любви и явился примером в этом для нас, христиан XXI века. Да упокоит Господь душу приснопоминаемого иеросхимонаха Михаила в селениях праведных!
Источники:
Любовь покрывает все…: Жизнь и поучения иеросхимонаха Михаила (Питкевича), старца Валаамского и Псково-Печерского / Диак. Георгий Малков, П. Ю. Малков. М.: Московский Сретенский монастырь, Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь, 2010. 398 с.
Безмолвие внутреннее: иеросхимонах Михаил – последний великий старец Валаамский / мон. Мария Стахович. М.: Русский Паломник, Валаамское О-во Америки, 2006. 180 с.
Великие русские старцы: жития, чудеса, духовные наставления / Под общ. ред. игум. Аристарха (Лоханова). Изд. 2-е, испр. и доп. М.: Ковчег, 2011. 912 с.