Маша давно подозревала, что родители что-то замышляют: слишком зачастил к ним немолодой профессор каких-то там наук, Иннокентий Филиппович Разумовский, а каких точно наук, Маше было совсем неинтересно. Профессор жил за границей, но приезжал в Россию читать лекции и каждый раз навещал своего давнего друга — отца Маши, который тоже был профессором, но в местном вузе.
При встрече Разумовский целовал руки присутствующим дамам, называя их душечками, а Машу неизменно звал Мусей.
— Мусенька, вы прекрасно выглядите! — восхищённо цокал он языком. — С каждым разом всё милее и краше. Достанется же кому-то такое сокровище!
При этих словах профессор поглядывал на мать Маши, Раису Михайловну, и заговорщически ей подмигивал. Та тоже загадочно улыбалась и кокетливо отводила глаза. Если бы при этом не присутствовал Машин отец и не видел всю эту игру взглядов и перемигиваний, дочь могла бы подумать, что Разумовский заигрывает с её матерью.
Профессору было чуть больше пятидесяти, но ранняя лысина на темечке и редкие сальные волосы, которыми он пытался компенсировать отсутствие на лысине растительности, огромные очки в черепаховой оправе, сутулая и тощая фигура делали его похожим на старую цаплю, важную, но облезлую и поэтому жалкую. Дело не спасали даже дорогой пиджак из бархата, модная обувь, портфель из крокодиловой кожи и часы какого-то известного дорогущего бренда.
— Мань, ты заметила, какая у Кеши куртка? — после очередного визита профессора пристала к дочери с вопросами мать. — Подкладка из соболя, это же жуть как дорого! А какое он вино принёс нам в этот раз! Ты даже не представляешь, сколько оно стоит!
— Мам, зачем мне знать про его подкладку и стоимость какого-то вина? — не понимала Маша.
— Чтобы ты понимала, что он состоятельный и серьёзный мужчина, способный осчастливить любую женщину, — потихоньку начала раскрывать свои карты Раиса Михайловна.
— А я здесь при чём? — до Маши всё ещё не доходило, куда клонит мать.
— Ты присмотрись к нему получше! Такие мужчины на дороге не валяются. И он явно к тебе неравнодушен.
— Господи, мама! Мне всего двадцать пять! Он мне в отцы годится!
— Вот и хорошо! — не сдавалась Раиса Михайловна. — Взрослый, солидный и богатый муж — это же журавль в руках, а не какая-то там синица в небе!
— Ты что, замуж меня за него собралась отдать? — опешила Маша, сообразив, наконец, что крылось за всеми подмигиваниями и улыбочками профессора.
— А чем Кеша тебе не муж? Он уважаемый человек, профессор, доктор наук. Богатый. Тебя обожает... — начала перечислять мать, но Маша её перебила:
— Ты серьёзно? Мама, если ты помнишь, я встречаюсь с Тимофеем!
— Да это просто юношеское увлечение у вас! Кто такой, этот твой Тимофей? Сопляк! Он даже институт ещё не окончил! Младше тебя на два года! Что он может дать тебе: съёмную комнату с каким-нибудь соседом-алкашом, потому что на приличное жильё у него денег нет? Или, может быть, будет возить тебя отдыхать по всему миру? Насмешила! Лучшее, что он может, это отвезти тебя на речку в десяти километрах от города! Или в лягушатник, — распалялась Раиса Михайловна, обрисовывая дочери перспективы её отношений с Тимофеем.© Стелла Кьярри
— А чем тебе речка не угодила? Прекрасный отдых, природа, романтика! — возразила Маша.
— Конечно, романтика, — усмехнулась мать, — если ни на что больше денег нет. Ты же сама сбежишь от своего Тимофея через год! Но будет поздно! Кеша тебя ждать всю жизнь не будет! Подумай об этом!
Маша не могла поверить, что вот так запросто родители могут отдать её замуж за старика. Таким профессор ей и казался: старым, дряхлым ловеласом, падким на молодых.
После откровений матери Маша стала избегать встреч с Иннокентием. Она даже имя его находила каким-то дурацким. А при мысли, как он прикасается к ней, Машу передёргивало, словно она проглотила устриц, которых она терпеть не могла и от которых её тошнило.
С Тимофеем Маша встречалась уже четыре года. Молодой человек и правда, был моложе её на два года, но институт он уже окончил и даже устроился на работу. Конечно, зарплата у него была не заграничная, и не профессорская, но для молодого человека вполне неплохая.
— Марусь, — сказал он как-то Маше при встрече, — выходи за меня?! Я не умею красиво говорить, но обещаю, ты не пожалеешь. Жить будем у меня. Потом купим квартиру побольше. Нам ведь ещё детей растить.
В ответ Маша бросилась ему на шею.
— Тимка, я согласна! Только вот как родителям сказать? Они упорно меня сватают за этого русского иностранца-профессора.
— Если они начнут тебе мешать, мы просто распишемся и уедем в свадебное путешествие, — предложил ей Тимофей.
Решив, что всё-таки это не дело — скрывать свадьбу от собственных родителей, Маша собралась с духом, набралась смелости и заявила о своем решении родителям.
— Мама, папа, мы с Тимофеем решили пожениться! Вчера подали заявление в загс! Так что, через месяц у нас свадьба!
Раиса Михайловна вскрикнула и схватилась за сердце. Муж тут же подскочил и, зыркнув недобрыми глазами на дочь, побежал за сердечными каплями, которые всегда стояли под рукой для пущей важности. Мать Маши любила припугнуть её больным сердцем, которое было здоровым, как у спортсмена, когда дочь делала что-то против родительской воли. Так, в восемь лет Маша пошла в музыкальную школу, вместо изостудии, хотя любила рисовать, и у неё были к этому большие способности. Но очередной «приступ» матери определил судьбу дочери на ближайшие восемь лет.
— Мам, ты что? Тебе плохо? — Маша бросилась к матери, хотя уже прекрасно выучила все её хитрости. Но не подыграть — было себе дороже: тогда Раиса Михайловна начинала причитать, что дочь не верит собственной матери, называя её лгуньей, а она, мать, ей всю душу отдала, жизнь положила на её воспитание.
— За что? — охала та, отлично разыгрывая предынфарктное состояние. — Что я сделала такого, если собственная дочь желает моей кончины?
— Ну мам, ты же знаешь, что это не так, — вздохнула Маша, усаживаясь на диван, ожидая, когда мать демонстративно накапает вонючие капли в стакан, своевременно принесённые мужем, и залпом выпьет.
Иногда Маше казалось, что это совсем не те капли, что прописывают сердечникам: Раиса Михайловна после этих капель как-то розовела, глаза начинали блестеть, и язык слегка заплетался.
— Машенька, — страдальческим голосом начала она, — ну что ж ты творишь, доченька? Профессор — это же страус! Упс, статус, я хотела сказать! А что твой Тимоша? Дурацкая кличка ещё такая, как у соседского хомяка. Так вот, что твой хомяк может тебе дать?
— Мама, я люблю его! — твёрдо заявила Маша.
— Глупая! — не выдержал отец и с силой хлопнул кулаком по столу, так что зазвенел хрусталь в серванте. — Какие же вы бабы все инфатнильные! Ну как можно променять заграничный особняк с видом на море, с павлинами и фонтаном во дворе, на однушку в хрущёвке? Иннокентий хоть завтра увезёт тебя к себе! А ты заладила: люблю, люблю! Да через пять лет от вашей любви ничего не останется, кроме ипотеки! Тебе выпал такой шанс!
— Да, — подхватила Раиса Михайловна, втихаря накапав себе ещё «капелек» и раскрасневшись ещё ярче, — это шнапс! Ой, шанс!
— Вас послушать, так ты, мама, вышла замуж за папу по расчёту! — не выдержала Маша.
— А при чём тут я? — икнув, удивилась матушка. — И вовсе нет! У нас это по любви, скажи ей, Коля! Какой там мог быть расчёт?
Раиса Михайловна тоненько захихикала.
— У твоего отца всего приданого была одна рубашка в клеточку, кеды и пассатижи. Это он сейчас важный и состоятельный, а был босяк босяком, — вспомнила молодость мать, но тут же опомнилась, что наговорила лишнего. — Но это к делу не относится! Раньше время было другое! Коля, скажи!
— Согласен! Мы работали, чтобы чего-то добиться, а сейчас молодёжь работать не хочет! Она хочет на всё готовенькое! Так вот, тебе уже всё приготовлено, только бери! — сменил гнев на милость Николай Семёнович.
— Какие же вы всё-таки... Готовы "продать" родную дочь какому-то старику, лишь бы не опозориться перед соседями за то, что она вышла за любимого, но небогатого! Вам надо, вы и женитесь на своём Кеше! — возмутилась Маша, узнав о планах родителей.
Она выскочила из квартиры, хлопнув дверью и оставив родителей в недоумении.
Через месяц они с Тимофеем скромно поженились и сразу же уехали отдыхать не за границу, а в деревню, к бабушке Тимофея. И Маша поняла, что большего ей и не надо для счастья.
Не надо павлинов, слонов и крокодилов, а надо кошку Кнопку, собаку Жужу и козу Фросю; не нужно вилл и особняков, а достаточно деревенского бревенчатого домика и баньки с берёзовыми вениками и горячим паром, и чтобы любимый человек был рядом, пусть не профессор, а всего лишь стажёр в солидной компании. Ведь жизнь — она такая короткая, чтобы тратить её на золотую клетку в чужой стране, постылого мужа и слезы о несбывшемся счастье.
