Повествование ведётся от лица молодого Строжарио - инкогнито эмигрировавшего сына короля Разгуляя
Это случилось задолго до эпического побега за стену с переодетой Королевой, нашей скоропалительной свадьбы и последовавшей за этим в последний момент несостоявшейся казни.
Эта был мой первый год в Строгии.
Я был еще очень молод и помыслить не мог, что Королева может испытывать ко мне серьезные чувства. Её главными приближенными рыцарями были с детства ей знакомые Ниис и Шунак.
Оба терпеть меня не могли, а за что, было совершенно не понятно. Все мои честные попытки подружиться с ними оканчивались крахом. Но я не особо из-за этого расстраивался, потому что у меня был друг - славный светловолосый юноша по имени Соторк.
В Строгии Великий Пост был круглый год, но на одной неделе он ужесточался до крайности. Речь идёт о Страстной Седмице. В эти дни церковного года мы забываем о себе и стараемся думать только о Христе Распятом. Службы особенно длинные, невероятно проникновенные и прекрасные. А заканчивается Страстная Седмица Пасхой - единственным днём в году, когда в Строгии разрешается веселье.
Потом с понедельника опять начинается пост.
На моей родине в Разгулялии не было ни постов, ни Страстной Седмицы - их давным-давно отменили, дабы существование было одной лишь пасхальной радостью. Изначально хорошая идея обернулась по факту полным забвением и Пасхи, и Бога и всего духовного. Причиной, почему я эмигрировал в Строгию, помимо любви к Королеве, было подспудное желание приобщиться к местной аскетической традиции.
Первые три дня Страстной Седмицы, которую я ждал с особенным внутренним напряжением, я был при служебном исполнении, в походе. В среду вечером попал в придорожную часовню, и то притопал, когда служба уже закончилась. Прихожане, с опаской косясь на меня, выходили на улицу. Оставшись внутри и примкнув к очереди кающихся грешников, я от души исповедовал доброму священнику свои грехи и получил разрешение причащаться без исповеди в Великий Четверг, Великую Субботу и на Пасху.
Преисполненный радости, я вскочил на коня и помчался в столицу, надеясь успеть и провести эти дни в главном соборе подле Владычицы моих помыслов.
В пути меня застигла буря, я промок до нитки и простудился. В любое другое время я бы разумеется нашел ночлег, но не в эти святые дни. Не обращая внимания на боль в горле, льющиеся сопли и утробный кашель, я мчался все дальше, но к утру Великого Четверга добрался лишь до провинциального городка Нисодефа, где отыскал небольшую церквушку. Не помня себя от радости, я ввалился в неё, и не обращая внимания на перепуганные лица (их можно понять, молишься себе спокойно и тут тебя толкает насквозь мокрый, беспрерывно кашляющий и сопливый экзальтированного вида лохматый чужак), я отстоял Литургию и причастился, после чего вскочил на коня и помчался дальше.
По пути мне пришло в голову, что на Пасху нужно будет сделать Владычице моих помыслов какой-нибудь подарок.
Вспомнив о местном скульпторе, который в основном промышляет изготовлением плачущих изваяний на кладбища, я заехал к нему и выбрал фигурки двух маленьких хорошеньких птичек - селезня и уточки, которые можно использовать как подставки под яйца. Мне показалось, что это очень тонко и ненавязчиво выразит мои чувства к Королеве, и ей будет приятно.
Купив и завернув фигурки, я направился к портному и купил два костюма - скорбный черный и праздничный красный. Сбросив мокрое тряпье, я облекся в первый костюм и поспешил в главный городской собор.
О счастье! Я успел как раз к Утрене с чтением Двенадцати Страстных Евангелий. В спешке я не сразу заметил, как пыль из-под моих копыт обдала спешаших к службе Нииса и Шунака, лишь задним числом узрев их неприветливые взгляды и слегка закатанные глаза.
Оказавшись в Храме, я обнаружил, что Распятие, которое обычно стоит в углу, выдвинуто в центр. Перед ним стояла, молясь, Королева. Впервые в жизни не обращая не неё никакого внимания, я подошел, встал на колени перед Крестом, припал к нему лбом, потом встал рядом и так и стоял, не в силах отвести от Него глаз.
Вышли священники, и я оказался среди них, но никто меня не прогнал. Только один из них тихо обратился так:
- Граф Строжарио, Вам дать леденец от кашля?
Я кивнул и с благодарностью протянул руку, как нищий. Он дал мне таблетку, стало легче.
…
В ту ночь я не мог спать от приступов ужасного кашля, а когда они прекратились, просто не мог сомкнуть глаз. Сначала я пытался с ними бороться, а потом мне пришла мысль:
- Господа Иисуса Христа сегодня распяли. Разве можно после этого спокойно и сладко спать?
Очевидно, что нет. Перестав бороться с собой и успокоившись, я взял Требник и стал читать последование Часов. Это меня совершенно успокоило, и вскоре я спокойно уснул и проспал полпятницы.
Меня разбудил Соторк:
- Строжарио, ты идёшь на вечерню с Выносом Плащаницы?
- Конечно, дружище! Спасибо, что разбудил.
Если бы не Соторк, я бы наверное бесславно проспал до понедельника.
Мы немного опоздали и пришли, когда вечерня уже началась. В Храме было совершенно темно, на том месте, где вчера было Распятие, стоял постамент, куда потом положили Плащаницу - образ Умершего Бога. Когда её выносили, все рухнули на колени.
Стоя на коленях, я почувствовал на себе чей-то взгляд. Это была Королева. Когда я взглянул на неё, она поспешно отвела глаза и повернулась ко мне в профиль. Её лик был настолько прекрасен, что у меня перехватило дыхание, и я начал терять сознание.
- Строжарио, - сказал Соторк. - Тебе нехорошо? Может домой пойдём?
Я чувствовал, что на сегодня мы достаточно помолились. Поддерживая друг друга, мы протиснулись сквозь толпу и вышли. Так что Утреня с погребением Плащаницы и крестным ходом прошли без нас.
…
На следующее утро - это уже была Великая Суббота - я должен был, по благословению доброго священника, во второй раз причаститься. Честно вам скажу - меня охватила сильная лень и помыслы: «Зачем напрягаться, отлежись, на Пасху всё равно причастишься». Я отогнал эти мысли как дьявольские и, хоть и с опозданием, опять отправился в Храм.
Путь мне преградили Ниис и Шунак:
- Нам надоело, что ты вносишь смуту в сознание её Величества. Сегодня ты никуда не пойдёшь. Молись у себя в келье. Оставь Королеву в покое, тебе ясно?
Не говоря ни слова, я почему-то просто лёг на землю, лицом вниз. Ниис и Шунак были обескуражены и отошли. Я ещё какое-то время полежал, потом замёрз и снова начал кашлять.
- Кто тут кашляет? - услышал я добрый голос. Это был славный старый строгианский рыцарь по имени Окневорог, мы были приятелями.
- Дружище, я рад тебя видеть!
- Ты чего тут лежишь?
- Устал немного. А ты куда идёшь?
- Как это куда? Сегодня Благословенная Суббота! Я готовлюсь ко Святому Причастию.
- И я тоже!
- Ну так пошли!
- Пошли!
Мы пришли, когда читали Паремии. Настроение было уже совсем не то, что вчера - светлое, предпасхальное:
«Поим Господеви! - Славно бо прославися! Господа пойте и превозносите во вся веки!»
Перед самым Причастием меня охватили радость, нежность и безотчетное желание обнять весь мир. Оглянувшись, я очень кстати увидел Королеву, которая подошла приложиться к Плащанице. Не помня себя, я приблизился к ней, осторожно приобнял, припал губами к её виску и улыбнулся:
- Ваше Величество! С Праздником!
- С Праздником, Строжарио, - удивленно откликнулась она и упала на колени перед Плащаницей, спрятав странный, счастливый, ликующий взгляд.
…
К сожалению, под вечер её настроение испортилось. Возможно, ей что-то наговорили Ниис и Шунак, а может быть просто сказалась переменчивость натуры. Как бы там ни было, она была холодна, угрюма и мрачна как грозовая туча.
Что касается меня, то я пришёл, весь разодетый в красное, и мне было нескончаемо весело. Я громко (насколько позволял кашель) вопил «Воистину Воскресе», обнимался и лобызался со всеми окружающими - и знакомыми, и незнакомыми, и дарил им заготовленные крашеные яйца. Впрочем, Ниис моё яйцо отверг.
Как вы помните, для Королевы у меня был припасён подарок. Дождавшись удобного момента, я опять подошёл к ней. Рядом стоял Шунак с непередаваемым выражением лица - в нём читалась ирония, но было и что-то, отдалённо напоминающее уважение.
- Ваше Величество, - сказал я, доставая свой сверток с птичками. - Вы позволите поздравить Вас с Праздником Святой Христовой Пасхи?
Королева, насупившись, уставилась на меня, будто размышляя, принять подарок или запустить его мне в лицо. Наконец после долгой заминки она напустила на себя скучающий вид:
- Ну давай сюда свой подарок, что с тобой делать.
С облегчением вздохнув, словно избавившись от тяжкой ноши, я раскланялся, после чего мы с Соторком поехали разговляться. Уж это я умею.
Александра Канавец
12 апреля 2026