- Почему не сообщили раньше? - голос Валентины дрожал.
- Как не сообщили? Валечка, а телеграмма, а звонили на городской, тебе на работу? У Лиды телефон не работает, - оправдывалась соседка матери, баба Клава.
Валентина сжала губы.
- Спасибо, я приеду, теперь уж завтра. Успею к обеду.
Потом был железнодорожный вокзал и гудки. Гудки, еле различимые сначала и такие громкие у перрона. Казалось, что поезд не прибывал, а оповещал о боли, звуком указывал, что она нарастает в груди и вот уже готова разорвать молодую худенькую девушку на перроне.
Валя хотела плакать, но не могла. Боялась и осуждения, и косых взглядов, сразу будут подходить, спрашивать. Не хотела этого. Как и боялась выплакать все слёзы здесь, на этом перроне, приехать в свой родной посёлок опухшей и показать всем, что не может держать себя в руках.
Отца не стало раньше, ещё когда Валя училась в школе, в выпускном классе. Сердце подвело. Так и сидел в своём тракторе на поле, пока его не нашли. Работу сделал, не подвёл, не спал неделю, а себя не сберёг. А вокруг летало вороньё, и казалось, что нет им дела до комьев, вывернутых наружу с огромными, жирными червями. Они кружили над заглохнувшим трактором и тараторили, смеялись: "Ка-ха-ха-хар, ка-ха-хар".
Отец мечтал, чтобы у дочери на выпускной было самое лучшее и красивое платье. За дополнительные смены платили больше, вот и брал. На выпускной Валя так и не пошла. Все свободные деньги ушли на похороны, поминки, даже пришлось занять.
Мать слабела и таяла на глазах. Валя так и не смогла в первый год поступить, а потом уже не думала о высшем образовании, пыталась лечить маму, хотела поставить на ноги. Близких родственников не осталось, а от дальних помощи не было никакой.
- Она не хочет жить, Валентина. Слишком неожиданной стала для неё потеря мужа. Тут, может, и медицина бессильна, - сказала одна из врачей.
А Валя не верила. Она точно знала, что есть где-то тот специалист, который ей поможет, писала, звонила. Деньги доставались тяжело. Пришлось продавать всё, что не было нужно в хозяйстве, потом и то, что было необходимо. Валя устроилась на две работы, наняла соседку, бабушку, следить за матерью. А денег всё было мало.
В зиму Валя поехала в город. Возможностей больше, деньги другие. Предполагалось, что остановится у родственников, но они оказались непорядочными людьми: считали, что кровать в проходной комнате - прекрасный повод заставлять девчонку выполнять все домашние обязанности от уборки до готовки; потом больше, сначала просили денег, а потом просто-напросто обворовывали. Валя терпеть не стала и съехала.
Без опыта и образования с распростёртыми руками никуда не брали, а ещё спрашивали городскую прописку, резюме или деньги за униформу. Валя не сдавалась.
В свободное время бегала по врачам, отправляла запросы. И ничего. Те, кто соглашались взять мать на лечение, запрашивали кругленькую сумму, но ничего не обещали. Скопить удалось, но не слишком много. Валентина уже начала подумывать о зарубежных врачах. Она звонила матери с рабочего телефона, чтобы не тратить деньги на мобильном, старалась экономить на всём.
А мать отказывалась есть, не хотела ложиться в больницу, покидать дом, всё больше молчала и почти не вставала с постели.
Вклинить в свой график подработку Валя никак не могла, но нашла женщину, которой нужен был уход. Её дочь приходила в дневное время, помогала матери, следила, кормила, а Валя возвращалась с работы и проводила у женщины ночь. Так и ходила с одной сумкой, экономила на жилье.
Баба Клава позвонила поздно вечером, когда Валя сидела на кресле перед чужой матерью, смотрела, как она тихо спит.
Валентина не сразу сказала женщине, у которой подрабатывала, что ей срочно нужно уехать. Стояла в кухонном проёме и переминалась с ноги на ногу, пока та вынимала продукты из сумки.
- Конечно, поезжай. Я найду кем тебя заменить, да и сестра скоро приедет, не будет нужды в твоих услугах. Спасибо тебе, - спокойно ответила женщина, а Валя даже выдохнула.
- Я всё понимаю, Валя. Я очень тебя понимаю, - и она кивнула в сторону комнаты, где на кровати лежала её мать.
На вокзал Валя бежала. Она не помнила расписания поездов, но была уверена, что успеет. Успела.
Всю дорогу почти не было мыслей. Стук колёс убаюкивал, Валя проваливалась в сон и вздрагивала при каждом шорохе и чьём-то движении.
- Ты приляг, поспи, что ты мучаешься.
- Боюсь пропустить остановку, - улыбнулась попутчице Валя.
- Смешная, проводница придёт. Скажи мне, я тебя разбужу, мне до конечной.
Валя согласилась, легла на полку и сразу уснула. Проснулась она сама, словно сработали внутренние часы.
Попутчица улыбнулась, и когда Валя стала собираться на выход, сказала:
- Доброй дороги, девочка. И послушай старую женщину: пусть у тебя не будет денег, даже еды, голодай, но никогда, слышишь, никогда не лишай себя сна - он твоё здоровье и сила духа.
Валя кивнула и махнула рукой.
- И вам хорошо доехать. Спасибо.
От железнодорожной станции нужно было пройти несколько километров до посёлка. Приезжих встречали родные, знакомые. Валя вышла и сразу направилась к выходу с перрона. Вдоль трассы не пошла, срезала лесом, мимо кладбища. Дорогу она знала хорошо. У кладбища остановилась. Что-то заныло в области сердца. За несколько месяцев, пока Валя была в городе, кладбище разрослось так, что пришлось обходить.
Баба Клава ждала Валентину у больницы, как они и договорились.
- Вези её в город, Валя, здесь у нас ни аппаратов нет никаких в больнице, ни анализов не могут взять, капельницы да утки - всё их лечение, - баба Клава легко коснулась Валиной руки и пошла. - Я домой, спать хочу.
- Спасибо вам, - только и ответила Валя.
Она оставила свои вещи внизу, взяла халат и поднялась на третий этаж.
Валентина вошла в палату и сразу увидела мать: бледную, с маленькими, близко посаженными глазами на сильно исхудавшем лице и плотно сжатыми сухими губами. В глазах - привычная пустота.
Валя встала у кровати и замерла. Палата была маленькая, душная. Четыре кровати в два ряда, тумбочки, запах лекарств и влажного постельного белья.
Соседки по палате продолжили свой разговор, а Валя подошла ближе к матери.
- Может, вам стул? - соседка напротив указала в сторону двери.
Валентина стул, которым подпирали дверь при входе, даже не заметила.
Она кивнула, вернулась и села перед матерью на стул, спиной к остальным больным.
Мать посмотрела на дочь без особой радости во взгляде.
- Сдала меня всё-таки Клавка, не дала дома спокойно уйти. Устала она, доча, а тут я не хочу, тут смотрят, слушают.
Валя обернулась. Действительно, соседки немного притихли и смотрели в их сторону.
Валентина поправила сползающий с плеча белый халат и взяла мать за руку. Рука была холодная. Валя сжала её ладонями, пытаясь согреть.
С матерью Валя не была близка, ни делилась секретами, ни сплетничала, как её подружки, но сейчас хотелось сказать что-то тёплое, объединяющее их. Валя вдруг понял, что с того момента, как не стало отца, они даже не разговаривали толком. Всё дежурные фразы, односложные ответы, всё по привычке: действия, движения.
Валя поняла, что взвалила на себя роль отца, мужчины в доме, но в силу возраста не осилила, решив, что главное - заработать денег.
Сейчас не хотелось денег, не хотелось больше ничего, кроме как сидеть и греть её ладони. Не сидеть и смотреть на чужую женщину в постели, а смотреть на свою изнеможённую горем мать.
- Мам, я не уеду больше, не хочу. Хочу быть с тобой.
- Со мной?
- Да, у меня никого кроме тебя нет, понимаешь. Я здесь одна. И если тебя не станет, я следующая в нашей семье умру!
Мать посмотрела на дочь совсем иначе.
А Валя уже не могла сдержать слёз, они капали, а Валя говорила и говорила:
- Я шла с ж/д вокзала мимо кладбища, остановилась и поняла, что жизнь так скоротечна, что я не хочу жить здесь без отца и матери, я останусь одна! Зачем ты так со мной? А месяца два назад я вдруг поняла, что очень хочу поесть твоих пирожков. Тех, которые ты делала в моём детстве.
- С капустой?
- Да. Отец ворчал, что капуста да картошка каждый день в разных вариантах на столе. А ты лишь улыбалась и отвечала: "Зато живот не пустой". А я обожала эти пирожки. У них было такое воздушное, пузыристое тесто, и капусту ты тушила с луком, он был сладкий, я очень хорошо это помню. Я бы всё сейчас отдала, чтобы поесть их.
- Пойдём домой, Валя, - мать приподнялась на локтях, пытаясь встать. - Я испеку тебе пирожков, обязательно.
Валя замотала головой, размазывая слёзы по щекам:
- Нет! Я поговорю с врачом, и пока тебя не выпишут, ты останешься здесь. Мы поедем в город, слышишь, найдём доктора, но у тебя должны быть силы. Кто твой доктор, приходил?
Мать моргнула.
- Я сейчас.
Валентина побежала на пост, потом нашла врача, который лечил маму. Перед Валей стояла совсем молодая врач в белом халате и такой же шапочке. Она взяла медкарту в руки, взглянула на первую страницу и тут же закрыла её.
- Знаете, я напишу вам направление в город.
Валя даже вскинула руки вверх.
- Вы дослушайте. Я на практике встречала подобный случай, поэтому меня кое-что смущает, и для постановки диагноза нужны дополнительные обследования. Я вас запишу, будем ждать свободного окошечка, а пока я маме назначила терапию.
Валя часто заморгала, совершенно не зная, что ответить. Врач была совсем молоденькая, разве могла она определить, что мамой, если столько врачей списывали всё на депрессию.
- Хорошо. Спасибо, - ответила Валя и вернулась к матери.
- Посещения теперь вечером, - медсестра на посту тут же подняла голову, как увидела Валентину.
- Да-да, хорошо, загляну и сразу уйду. Я у врача была.
Мать смотрела на Валю, а та смотрела на неё. Они ничего не говорили друг другу, просто молчали.
- Мне пора, вечером прибегу, принести что-нибудь?
Мать замотала головой.
Через неделю мать выписали. Она всё ещё была слаба, но Валя видела, как в ней просыпается желание жить, пусть только в глазах.
В воскресенье утром Валентина проснулась от того, что почувствовала запах жареных пирожков. Она тут же подскочила с кровати и вышла на кухню. Мать сидела на стуле у плиты и смотрела, как в масле постепенно золотятся пушистые комочки.
Валя вдохнула знакомый с детства запах и улыбнулась.
- Мам, устанешь, давай я дальше.
- Ничего-ничего, надо привыкать жить, печь пироги, мыть посуду.
Валя подошла к матери, села перед ней и уткнулась ей в колени, обняла. Ничего не нужно было в этот момент. Счастье в моменте: такой знакомый с детства запах жареного теста и мамины объятия. Как же Валентине не хватало этого простого и самого дорогого, что есть жизни!
- Сгорят, Валя! - спохватилась мать.
Валентина тут же подскочила с колен и схватила вилку.
- Ничего, и такие съем, - переворачивая на вторую сторону коричневатые пирожки, сказала Валя.
Через неделю они поехали в город на обследование. Что-то удалось сделать бесплатно, за что-то, чтобы ускорить получение квоты, заплатили. Но диагноз, который поставила молодой врач, подтвердился. Матери назначили операцию, провели её через месяц, и она пошла на поправку.
Валя всё же перебралась в город через два года и позже, когда окончила вуз, забрала к себе маму.
В любой, даже самой сложной ситуации, нужно всегда искать выход. Часто решения приходят оттуда, откуда не ждали. И пирожки, бывает, заставляют нас продолжать жить, вспоминать, кто мы и для чего пришли на эту землю.
Берегите себя и своих близких, родителей. Помните: не станет их - вы следующие. Живите здесь и сейчас.
Спасибо, что заходите в гости, очень всем рада.