- Лариса Александровна, какие сто тысяч? - хлопала глазами Наталья.
- Даша, доченька моя старшая, развелась, ей жить негде, нужно срочно снять квартиру на несколько месяцев! - вопила женщина.
Наташа сразу же вспомнила сестру мужа. Даша была довольно неприятной особой, даже противной.
- Лариса Александровна, я не дам вам ни копейки, - заявила сноха.
— Ах ты ж стерва неблагодарная! — взвизгнула Лариса Александровна, хватаясь за сердце, но глаза её при этом оставались колючими и злыми. — Ты хоть понимаешь, что Дашенька из-за тебя на улице окажется? Из-за тебя! Вы с Игорьком своим на всём готовеньком в двушке моей покойной матери сидите, а родная сестра мужа будет по вокзалам ночевать?
— Свекровь, во-первых, не кричите, дети в соседней комнате уроки делают, — Наташа скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает знакомая, вымораживающая душу ярость. — А во-вторых, Даша ваша только за этот год в третий раз разводится. Может, ей не квартиры снимать в центре с джакузи, а пойти устроиться на работу для начала? Курьером или кассиршей? У неё, на минуточку, высшее педагогическое, забыли?
— Да как ты смеешь рот открывать на Дашеньку?! — свекровь стукнула кулаком по тумбочке в прихожей, да так, что ваза с икеевской сухостойной веткой жалобно звякнула. — Она личность творческая, тонкая! Ей нельзя в этот ваш офисный планктон! А ты... ты просто продавщица из «Пятерочки»!
— Я — старший администратор торгового зала, и именно с этой «Пятерочки» Игорь вашу дочурку в прошлом году кормил, когда она йогой лечилась от несчастной любви! — парировала Наташа.
В этот момент дверь в квартиру, которую Лариса Александровна оставила приоткрытой, с грохотом распахнулась. На пороге стояла сама Даша. Глаза красные, на щеке размазанная тушь, но поза воинственная — руки в бока, как у базарной торговки.
— Мама, ну сколько можно ждать? Я в машине замёрзла! — хлюпнула она носом, а потом перевела взгляд на Наташу. — Чего ты тут устроила, а? Из-за каких-то несчастных копеек скандал на весь подъезд. Ты просто завидуешь, что я свободная женщина, а ты привязана к моему брату-тюфяку и этим сопливым детям.
Это было последней каплей. Упоминать детей Наташа не позволяла никому. Никогда.
— А ну пошли вон отсюда, — голос Наташи вдруг стал тихим и ледяным. — Обе.
— И не подумаем, — Даша, почувствовав спиной поддержку матери, нагло шагнула в коридор, едва не отдавив Наташе ногу своим модным ботильоном на шпильке. — Это, вообще-то, наша наследная квартира. Бабушкина. Игорь здесь только прописан, а собственники мы все! Будешь выпендриваться, наймем юриста и разменяем вашу трёшку на коммуналку в Мухосранске. А пока что — снимай с карты сотню и не вякай.
Наташа смотрела на Дашу и видела перед собой не тридцатипятилетнюю женщину, а огромную, упитанную пиявку, которая всю жизнь сосала кровь из её мужа, а теперь принялась и за неё. Даша наклонилась, чтобы снять с ноги злополучный сапог (видимо, собралась проходить в зал), и в этот момент её дорогая сумка «Биркин» (купленная, разумеется, на последние деньги очередного бывшего мужа) соскользнула с плеча и рухнула прямо на грязный уличный коврик.
— Ах ты!.. — Даша резко выпрямилась и замахнулась на Наташу сумочкой, как кистенем. — Из-за тебя всё! Ты специально!..
Тяжёлая пряжка сумки просвистела в воздухе. Наташа увернулась чисто на рефлексах — спасибо школьным годам в секции лёгкой атлетики. Удар пришелся по вешалке с куртками, которая с жутким треском рухнула на Ларису Александровну, погребая свекровь под горой дублёнок и пуховиков.
— Мама! — взвизгнула Даша, оборачиваясь на мать.
Этого мгновения Наташе хватило. Она не стала ждать, пока Даша снова пойдёт в атаку. Справа на полке стоял двухлитровый баллон с освежителем воздуха «Морской бриз» (запах которого, кстати, Даша ненавидела). Наташа схватила его, как пожарный огнетушитель, сдёрнула колпачок и, зажмурившись, нажала на клапан прямо в лицо золовке.
— А-А-А! ГЛАЗА! — Даша заорала так, что за окном сработала сигнализация у чьей-то машины. Она отшатнулась, размахивая руками и натыкаясь на косяк. От неё разило химозной свежестью и слезами.
— Получай, творческая личность! — рявкнула Наташа, отбрасывая баллон.
Свекровь, выбравшись из-под завала верхней одежды, с перекошенным от гнева лицом бросилась на выручку дочери, схватив с пола резиновый сапог Наташиного сына. Но Наташа была быстрее и злее. Она схватила первое, что попалось под руку — тяжёлую стеклянную банку с солёными огурцами, которую сама же утром достала размораживаться из морозилки.
— Только троньте меня или детей, — прошипела она, выставив перед собой скользкую банку. — Клянусь, Лариса Александровна, я вам этим огуречным рассолом сейчас и макияж смою, и мозги промою.
— Ты психопатка! — Даша, промаргиваясь красными кроличьими глазами, попыталась сделать шаг вперёд, но поскользнулась на лужице освежителя и с размаху села на пятую точку прямо в лужу.
Звук был сочный, шлепок гулкий. На минуту в прихожей воцарилась звенящая тишина. Даша сидела на полу, с неё капала вода и текли слёзы. Свекровь стояла с детским сапогом в руке, открыв рот. А в дверном проёме, ведущем в комнату, стояли двенадцатилетний Коля и девятилетняя Аня.
— Мам, — деловито сказал Коля, глядя на разгром в прихожей. — Бабушка с Дашей опять бесятся? Вызывать дядю Пашу из полиции или сразу скорую?
— Дядю Пашу, сынок, — спокойно ответила Наташа, не опуская банку с огурцами. — И скажи ему, что у нас незаконное проникновение в жилище и попытка грабежа. Сто тысяч, видите ли, им подавай.
— Да пошла ты!.. — Даша попыталась встать, но опять поскользнулась и рухнула обратно, больно ударившись локтем.
— Мы на тебя в суд подадим! — завизжала свекровь, помогая дочери подняться. С Даши капало, она выглядела как мокрая, злая ворона. — За побои! За моральный ущерб! У Дашеньки ожог роговицы!
— Судмедэкспертиза покажет, что у Дашеньки передоз «Морского бриза» и передвижение на своих двоих по мокрому полу в состоянии аффекта, — отчеканила Наташа. — А теперь — вон. Обе. Пока я действительно не рассердилась и не рассказала Игорю, куда на самом деле делась та золотая брошь его бабушки.
Лицо Ларисы Александровны из свекольного стало белым как мел. Потому что брошь, которую она якобы потеряла, давно была сдана в ломбард для оплаты Дашиной поездки на Гоа.
Свекровь, подхватив хлюпающую носом и матерящуюся сквозь зубы Дашу под локоть, попятилась к двери.
— Ты ещё вспомнишь этот день, — прошипела Даша, утирая сопли рукавом дорогого пальто. — Игорь тебя завтра же вышвырнет.
— Игорь, когда вернётся из командировки, будет целовать мне ноги за то, что я сэкономила семейный бюджет, — рявкнула Наташа напоследок и с грохотом захлопнула дверь перед носом дорогих родственниц.
Она задвинула тяжёлый засов, прислонилась спиной к холодной двери и тяжело выдохнула. Руки дрожали.
— Мам, а огурцы-то разморозились, — тихо сказала Аня. — Давай их съедим? Я такую битву в кино только видела.
Наташа посмотрела на мокрый пол, на рассыпанные по коридору шапки-ушанки, на баллон освежителя, сиротливо валяющийся у плинтуса, и вдруг засмеялась. Сначала тихо, а потом в голос, до слёз.
— Давай, доча, — сказала она, вытирая глаза. — Неси вилки. Сто тысяч рублей, ха! Наша взяла.