Новая версия «Грозового перевала» с Марго Робби и Джейкобом Элорди сразу дает понять: это не музейное, не благонравное и не особенно почтительное переложение Эмили Бронте. Эмиральд Феннелл делает из классического романа не холодную литературную трагедию, а вязкую, телесную, местами почти лихорадочную готику, где страсть важнее этикета, а фактура важнее академической верности. И в этом же кроется главный парадокс фильма: он очень часто раздражает, но почти никогда не бывает мертвым.
· Режиссер: Эмиральд Феннелл
· В главных ролях: Марго Робби, Джейкоб Элорди
· Жанр: романтическая готическая драма
Релиз: февраль 2026
Почему фильм одновременно бесит и притягивает
Если смотреть на эту экранизацию как на верную передачу романа, поводов для раздражения будет более чем достаточно. Фильм очень свободно обращается с первоисточником, выдергивает из него самые горячие нервные окончания — одержимость, ревность, классовую ярость, унижение, телесную зависимость — и выстраивает собственную авторскую конструкцию, которая подчинена не логике романа, а темпераменту Феннелл.
Но если на время перестать мерить картину линейкой «насколько это Бронте», выясняется интересная вещь: как самостоятельное кино эта версия нередко работает лучше, чем как экранизация. Фильм не пытается продать историю Кэтрин и Хитклиффа как возвышенную романтику. Наоборот, он довольно честно показывает, что перед нами чувство не спасительное, а разрушительное: любовь, давно отравленная собственничеством, обидой, социальным презрением и жаждой власти над другим человеком.
Именно в эти моменты «Грозовой перевал» становится сильным. Не потому, что он тонок. Тонкости здесь немного. А потому, что фильм умеет быть физически ощутимым: ветер, кожа, грязь, ткань, пот, влажные стены, красный свет, липкое напряжение между героями. Это не спокойное костюмное кино. Это работа, в которой все время кажется, что кадр слегка перегрет.
Главное достоинство — готика здесь не музейная, а плотская
Феннелл не стесняется делать «Грозовой перевал» чрезмерным. Визуально это очень насыщенный фильм: огромные пространства, темные интерьеры, гипертрофированная цветовая драматургия, почти болезненная любовная телесность, кадры, где страсть и агрессия находятся на расстоянии одного дыхания. В лучшие минуты картина превращается в настоящую готическую оперу — шумную, опасную, немного безвкусную в хорошем смысле и именно поэтому живую.
Это особенно заметно там, где фильм перестает быть «литературой на экране» и становится чистым чувством. Например, в сценах на пустошах, где герои выглядят не просто влюбленными, а буквально затянутыми в чужую стихию. Или в эпизодах внутри роскошных интерьеров, где богатство и красота служат не украшением, а ловушкой.
Марго Робби и Джейкоб Элорди держат фильм на нерве, но не всегда на глубине
Марго Робби в роли Кэтрин — самое уверенное актерское попадание фильма. Ее героиня не превращается в декоративную страдалицу и не сводится к образу «женщины, из-за которой все сошли с ума». В Робби есть нужная смесь хрупкости и жесткости, а еще очень важное для этой роли качество: она не пытается сделать Кэтрин удобной.
С Джейкобом Элорди все сложнее. Его Хитклифф в этой версии почти намеренно лишен той радикальной душевной уродливости, которая делает героя Бронте по-настоящему страшным. Здесь он часто выглядит как красиво упакованная угроза — харизматичная, телесно убедительная, но временами слишком уж рассчитанная на современное зрительское желание. Это работает на химию, но периодически съедает глубину.
Зато второстепенные персонажи, особенно Нелли и Изабелла, добавляют фильму фактуру и воздух. Они напоминают, что вокруг токсичной страсти Кэтрин и Хитклиффа есть еще мир других людей — людей, которым от чужой одержимости достается ничуть не меньше, чем самим влюбленным.
Декорации и визуальный мир — огромная победа фильма
Если эта экранизация в чем-то по-настоящему убедительна, так это в создании собственного визуального мира. Дома, комнаты, лестницы, столовые, зеркала, блеск поверхностей, ощущение сырости и тревожной роскоши — все это работает как продолжение психики героев. Фильм не стремится к строгой исторической аккуратности и даже не притворяется, что хочет ее. Он выбирает эмоциональную правду вместо музейной.
И это разумный выбор. Потому что «Грозовой перевал» здесь — не про учебник литературы, а про атмосферу одержимости. Пространства фильма живут своей отдельной жизнью: один дом давит мраком и теснотой, другой обещает порядок, но на деле оказывается не менее жестокой клеткой. В этом смысле работа художников и оператора — едва ли не главный аргумент в пользу
Фото со съемочной площадки: как фильм собирали на пустошах и в построенных интерьерах
Интереснее всего смотреть на этот проект именно в разрезе производства. Судя по опубликованным материалам, команда много работала с реальными пейзажами Йоркшира и с масштабными построенными декорациями, добиваясь не исторической «правильности», а ощущения сырости, ветра, тяжести и нервной чувственности. В этих behind-the-scenes кадрах особенно хорошо видно, как режиссер и оператор добивались нужной плотности: не вылизанной красоты, а красоты на грани физического дискомфорта.
Где фильм проигрывает роману
Главная проблема этой версии в том, что она слишком часто предлагает ощущение глубины вместо самой глубины. Фильм отлично умеет быть красивым, жарким, вызывающим, но не всегда умеет по-настоящему вскрыть психологическую бездну героев. Многое, что в романе Бронте ощущалось как медленное гниение души, здесь превращено в роскошно снятую эмоциональную вспышку.
Из-за этого картина местами напоминает не готическую трагедию, а очень дорогую фотосессию одержимости. Да, впечатляющую. Да, живую. Да, местами по-настоящему гипнотическую. Но все же фотосессию. Феннелл гораздо сильнее работает с эстетикой запретного, чем с его внутренней ценой.
И все-таки отмахнуться от фильма не получается. Он слишком темпераментный, слишком смелый, слишком бессовестно красивый для того, чтобы его просто списать. Плохое кино быстро забывается, а вот такое — спорное, нервное, эффектное — остается в голове дольше, чем хотелось бы.
Итог:
«Грозовой перевал» (2026) — это не эталонная экранизация, а дерзкая, чувственная и очень авторская версия романа.
Она проигрывает Ш. Бронте в психологической глубине, но выигрывает в фактуре, визуальной смелости и умении быть живой.
Оценка: 7/10.