Глава 4.
Ксения проснулась от того, что в квартире было слишком тихо. Такой тишины она боялась больше всего.
Она открыла глаза и некоторое время лежала неподвижно, прислушиваясь. Потом из соседней комнаты донеслось знакомое, раздражённое:
- Ксения... Ты где?..
Она выдохнула. Значит, всё на своих местах, всё как прежде.
- Иду, мам, - ответила она и села на диване.
Тело ломило, будто она всю ночь таскала что-то тяжёлое. Хотя она просто спала. Если это можно было назвать сном.
Она накинула халат и пошла в комнату матери. Ольга Яковлевна лежала, как всегда - ровно, с чуть приподнятой головой, недовольная, собранная даже в своей беспомощности.
- Долго, - бросила она.
- Только проснулась.
- Переверни меня.
Ксения послушно подошла к матери и стала осторожно её переворачивать. Когда-то Ольга была пышной женщиной, полной жизни, а сейчас её исхудавшее тело было обтянуто тонкой, бледной кожей.
- Пить, - тихо потребовала Ольга Яковлевна.
Ксения молча напоила её водой, стараясь не смотреть в глаза Ольги.
- Холодная, - поморщилась та.
Женщина не ответила. Она давно перестала отвечать на такие вещи.
Когда-то пыталась, что-то объясняла, раздражалась. Теперь - просто делала, не обращая никакого внимания на придирки мамы.
- Ты опять не спала, - вдруг сказала Ольга Яковлевна.
- Спала.
- Врёшь, - спокойно ответила та.
Ксения на секунду замерла. И вдруг вспомнила, как в детстве она точно так же стояла перед матерью - маленькая, с опущенными глазами:
- Ты опять плакала?
- Нет.
- Врёшь.
Тогда это звучало почти так же. Спокойно, уверенно, без тени сомнения. И ей всегда казалось - мать всё видит, всё знает. И всё равно ей... всё равно. Ксения аккуратно опустила мать на подушки.
- Отдыхай.
- С Полиной поругалась? - спросила Ольга Яковлевна, глядя в потолок.
Ксения чуть сжала губы:
- Нормально всё.
- У вас никогда ничего нормально не бывает.
Эта фраза задела, как и всегда. Но она уже развернулась и вышла.
На кухне было прохладно. Она села за стол, не включая чайник. Руки лежали на коленях: пустые, бессильные. Когда-то она думала, что у неё будет другая жизнь. Уж точно не такая, как сейчас.
Она рано вышла замуж. Вернее сбежала от своей матери. Тогда это казалось спасением. Свой дом, своя семья... Никто не будет смотреть так, как смотрела мать. С холодом. С постоянным недовольством. С ощущением, что ты... лишняя.
Он казался другим: лёгким, весёлым, с постоянной улыбкой на лице, от которой у неё подкашивались ноги и кружилась от счастья голова.
С ним можно было не думать о невзгодах и печалях. А потом оказалось - он вообще ни о чём не думает.
Работа - кое-как. Деньги - как получится. И женщины, другие женщины постоянно.
Сначала она делала вид, что не замечает, что не нагулялся, что это пройдёт... У них же такая большая любовь! Со временем она стала не обращать внимания, на его бесконечные похождения, пьянки и отсутствие денег. А потом - устала.
Андрей тогда уже подрос, а Полина была совсем ещё малышкой.
Ксюша собрала вещи, детей и остатки былой гордости и ушла. Ушла туда, откуда так быстро сбегала, надеясь, что больше никогда не вернётся. К своей матери. К той самой жизни, о которой так хотела забыть.
Андрей... Ксения закрыла глаза, представив лицо своего сына. Её первый ребёнок... Долгожданный, сильный, шумный, сложный... Она любила его больше всего на свете, может быть даже слишком. Может быть, это было неправильно.
Он рос так быстро. Какой же он был смышлённый! Порой она не успевала за ним. Жизнь одинокой женщины с двумя детьми была как у всех: работа, дом, мать, маленькая дочка и сын...
Он всё чаще был сам по себе. Сначала просто гулял. Потом - пропадал. Потом появились какие-то друзья. Не те...
Она это чувствовала. Сколько она ругалась, кричала, плакала, умоляла его, запирала дома, но разве удержишь воду в ладонях надолго?
А он подходил к ней, ласково обнимая за плечи и успокаивал её, уверяя, что "все будет хорошо, мам. Я же мужчина".
- Ты себя угробишь! - кричала она сквозь слёзы.
- Да всё нормально, мам, - отвечал он и снова улыбался.
И уходил, а она оставалась. С тревогой, с бессилием. С этой проклятой надеждой, что "перерастёт", "возраст такой".
Андрей рано стал помогать семье, принося деньги, продукты, а Ксения всё ругалась, боясь спросить откуда они у него, у молодого мальчишки. А он всё твердил: "Я единственный мужчина в семье, у меня три женщины, я должен, мама".
Когда ему было восемнадцать, ей казалось - всё ещё можно исправить. А потом раздался стук в дверь: громкий, тревожный. Стоял конец июля, жара словно забрала весь воздух, но она упорно катала банки вместе с мамой, пока Поля бегала с подружками во дворе.
На пороге стояла толпа мальчишек, лет тринадцати. Они с тревогой в глазах смотрели на неё, боясь сказать ей правду. Ксения всё поняла. Она так и бежала через пару дворов в домашнем халате и с полотенцем на плече.
Возле подвала одного из домов собрались люди. У неё оборвалось сердце... Кто-то из мужчин схватил её, стараясь успокоить и удержать, чтобы она не видела своего сына, болтающегося на верёвке, но разве можно удержать мать?!
Ей хотелось умереть вместе с ним. Она не верила, что он это сделал сам, нет. Но доказать тогда ничего не смогли или не хотели...
После этого она перестала кричать. Смысл? С кем?
Полина ходила тихо. Смотрела на неё. Ждала. А Ксения не могла. Не было сил, как и не было слов. Она просто жила дальше. Потому что надо.
А потом мать упала. На кухне. Глухо, резко. Ксения тогда впервые закричала, после Андрея. Так, что сорвала голос. Словно за двоих. За себя и за него. Но и это ничего не изменило.
Инсульт. И всё. Кровать, памперсы, лекарства и бесконечные дни, не отличимые друг от друга.
Сначала она пыталась совмещать работу, дом, уход за матерью. Полина тогда уже помогала. Маленькая ещё для всей этой боли, но молчаливая, удобная, всегда рядом. Всегда "можно положиться".
Ксения не замечала, как это стало нормой. Что дочь - не ребёнок. А помощница. Почти взрослая.
Когда Полине было пятнадцать, Ксения сломалась. Это не было чем-то громким. Просто однажды она не встала. Сидела на кухне, глядя в одну точку.
И не могла пошевелиться. Ни физически, ни внутри.
Полина тогда молча принесла ей чай. Ничего не спросила. Просто поставила рядом. И ушла. Ксения помнила это до сих пор. И это было хуже любого упрёка.
С шестнадцати лет Полина начала работать. Сначала по мелочи, потом серьёзнее. Еле-еле закончила школу.
В её семнадцать Ксения уже не вышла на работу. Не смогла. Не было сил, да и мать уже не оставишь.
Так всё и осталось. Полина - работает. Она - дома, с матерью, с прошлым. С этой жизнью, которая как будто застыла.
Дверь тихо скрипнула. Полина вышла из комнаты. Собранная, уже взрослая. Слишком взрослая...
Ксения посмотрела на неё, долго. И вдруг увидела - не девочку, молодую женщину. Которая устала. Так же, как она сама когда-то.
- Я ушла, - сказала Полина, на ходу поправляя волосы.
Просто и буднично. Ксения открыла рот. Хотела сказать что-то. Но слова не нашлись.
Она только кивнула:
- Иди.
Полина на секунду задержалась. Как будто чего-то ждала. Но не дождалась и ушла.
Дверь закрылась за ней, тихо. Ксения осталась сидеть на кухне.
И вдруг впервые за долгое время подумала: она ведь тоже когда-то уходила, не оборачиваясь, не возвращаясь.
Она медленно встала, провела рукой по лицу и тихо сказала в пустоту:
- Только бы ты не повторила мою судьбу...