Есть вещи, которые мы делаем не задумываясь. Засовываем руки в карманы — и идём дальше. Но за этим автоматическим движением скрывается несколько столетий споров о теле, власти, приличии и соблазне. История карманов — это, в сущности, история о том, что люди думали о руках и что руки, по их убеждению, выдавали.
Рафаэль Техео (1798–1856). Портрет Хосе Марии Бенитеса Браганья
Прежде чем карманы вообще появились на одежде, руки уже были под подозрением. Авторы средневековых руководств по этикету относились к ним с нескрываемой настороженностью — и было отчего. Руки трогали, чесали, исследовали. В одном трактате 1460 года пажам прямо предписывалось: «И рук в штаны не суй, дабы мошну потеребить». Совет грубоватый, но адресован он был мальчикам, которые подавали еду на господские столы, — так что осторожность вполне объяснима. Однако к середине XVI века тон подобных наставлений стал совсем иным. Флорентийский гуманист Джованни Делла Каза в своём «Галатео» 1558 года уже не просто предостерегал — он выстраивал целую систему телесного самоконтроля, в центре которой находился вопрос: что делают ваши руки прямо сейчас и что об этом думают окружающие?
Делла Каза был убеждён, что одного лишь воздержания от дурных поступков недостаточно. Тело само по себе говорит — позой, жестом, направлением взгляда. Хорошие манеры, по его мысли, превращают движения в послания: «приятные» или «отталкивающие». Его первое правило, относящееся к рукам, звучало так: «Непристойной является привычка, которую имеют некоторые люди, — при всех возлагать руки свои на любую часть тела, на какую им только заблагорассудится». Что именно он имел в виду, не вполне ясно, однако его чувствительность к этой теме была такова, что он возвращался к ней снова и снова — в том числе упоминая, что мужчине не следовало мыть руки в присутствии других людей даже после посещения уборной, ибо причина мытья была бы слишком очевидна стороннему наблюдателю.
Вопрос о том, где должны находиться руки, оставался предметом споров ещё долго после Делла Казы. В комедии Жана Расина «Сутяги» 1668 года адвокат, потеряв терпение, бросает своему клиенту раздражённую реплику: «Что ваши руки делают в карманах?!» Эта сцена прекрасно передаёт общее умонастроение эпохи: руки в карманах ассоциировались с подозрительной скрытностью, с чем-то нехорошим, происходящим там, куда посторонним не видно. Примерно ту же ассоциацию поддерживал Уильям Хогарт на своей знаменитой гравюре, где некий господин с рукой, засунутой глубоко в карман, с плотоядным видом наблюдает за молодой женщиной, только что прибывшей в город и явно обречённой на проституцию. Жест прочитывался однозначно.
К XVIII веку руководства по этикету уделяли карманам особое место. Один из составителей такого руководства в 1758 году прямо предупреждал: лишь «вульгарным мальчишкам» пристало «пихать» руки в карманы. Цивилизованный же человек демонстрировал сдержанность, избегал всего, что напоминало о животных потребностях. Китти Деликат — автор письма, опубликованного в 1802 году в журнале Port-Folio, — настаивала: привычка «запихивать» руки в бриджи «в присутствии дам» принята «людьми самого низкого класса». Редактор журнала Джозеф Денни ей возразил: если эта поза столь вульгарна, почему же она так широко распространена? Эти два утверждения не могли быть истинными одновременно. Вся обеспокоенность местонахождением мужских рук, — подытожил Денни с нескрываемой иронией, — была делом чрезмерно деликатным.
И всё же за позой с руками в карманах стояла куда более сложная история, чем простая невоспитанность. Её корни уходили в придворную культуру Версаля. С 1680-х годов на модных гравюрах эпохи Людовика XIV всё чаще мелькала характерная поза: ладонь, заложенная за борт жилета. Придворные, простаивавшие часами на церемониях, опирались на советы профессиональных танцмейстеров, которые обучали не только хореографии, но и «маленьким, но важным движениям» повседневной жизни. Чтобы выглядеть «твёрдо и в то же время раскованно, но естественно», рекомендовалось убирать одну руку за борт жилета. Аристократ в такой позе казался непринуждённо расслабленным — как будто ненавязчиво обнимал самого себя. Британские портретисты быстро подхватили этот жест как стандарт для парадных портретов, усматривая в нём образ скромного и сдержанного достоинства.
Портрет Кристофера Анстея работы Уильяма Хоара, около 1766 года.
Но молодые люди не остановились на жилетах. В последние годы царствования Людовика XIV придворный этикет терял свою жёсткость, и идея небольшого «нонконформизма» становилась всё притягательнее. Руки добрались до карманов бриджей, а сама поза начала распространяться по обе стороны Ла-Манша. В 1711 году Джозеф Аддисон писал в Spectator: «Нет ничего моднее умеренной приятной небрежности». В Лондоне эту небрежность подхватили повесы и щёголи, следовавшие «вычурным французским модам». Сатирики едко описывали таких персонажей: «один франт в пудре с головы до пят, с руками в карманах à la Mode de Paris, напевающий какой-то новый менуэт».
В конце XVIII века на сцену вышли макарони — молодые люди, вернувшиеся из большого тура по континентальной Европе с набором заграничных манер и чудовищно высокими напудренными париками. Карикатуристы не могли оторваться от этого зрелища. На эстампе 1772 года «Ну и как я вам?» такой персонаж вытянул носки в четвёртой балетной позиции, при нём имелись все положенные аксессуары аристократа — шляпа под мышкой, шпага у бедра, — а рука картинно засунута в карман. Художник намекал на «сексуальную распущенность» придворных: складки бриджей рифмовались с формами тела, шпага, увешанная лентами, служила очевидным символом, и всё вместе складывалось в намёк на «гермафродита» — так тогда называли тех, кто не чурался связей с лицами своего пола.
Авторы-женщины тоже не молчали. В 1810 году в Lady's Miscellany одна из авторов неприязненно замечала, что, добираясь до содержимого карманов в бриджах, мужчины буквально начинали прилюдно раздеваться: «отстегивает лацбант своих коротких штанов, сует руку в карман и, стоя на одной ноге и болтая туда-сюда другой, приступает собственно к беседе». Бриджи того времени не имели привычной нам ширинки — доступ к карманам требовал расстегнуть одну или две пуговицы, и это выглядело в точности так, словно мужчина собирался снять штаны. В письме в Philadelphia Repository некий автор под псевдонимом Энн Лайвли обвинял «филадельфийских щеголей» в том, что они при входе в комнату немедленно «вцеплялись в свои бриджи» и не переставали «расстёгивать и застёгивать, застёгивать и снова расстёгивать пуговицы», явно стремясь привлечь внимание.
Демонстративное пренебрежение этикетом стало политическим жестом в революционную эпоху. Молодой человек, входящий в кофейню и «ощупывающий свои бриджи, словно монарх», посылал ясный сигнал: я выше ваших условностей. Жест тела превращался в декларацию. Граф Честерфилд в своих знаменитых письмах к сыну предостерегал от этого соблазна: чрезмерная небрежность оборачивалась «социальной аннигиляцией». Умение выглядеть расслабленным, не теряя при этом достоинства, требовало постоянной и очень сознательной работы над собой. В комедии Джона Колмана-младшего «Наследник по праву» 1797 года разбогатевший парвеню Дик Доулас убеждён, что достаточно «с вальяжной ленцой бесцельно прогуливаться по улицам» с руками, «втиснутыми» в карманы, — и он будет выглядеть «вполне себе как денди». «Такова современная мода, — объясняет он отцу, — это легкость и непринужденность».
---
Вот, пожалуй, самая неожиданная мысль, к которой приводит эта история: карман с самого начала был не вместилищем вещей, а вместилищем смыслов. Монеты, ключи, часы — всё это появилось потом. Сначала был жест. Рука, скользнувшая в складку ткани, говорила о власти или её отсутствии, о фривольности или достоинстве, о принадлежности к своим или чужим. Карман был пуст — и именно эта пустота была красноречива. Сегодня мы носим в карманах телефоны, которые знают о нас больше, чем любой средневековый моралист мог бы вообразить в страшном сне. И всякий раз, опуская руку в карман, чтобы проверить наличие заветного гаджета, мы, сами того не замечая, воспроизводим тот же жест, что столетиями тревожил авторов трактатов о приличиях. Делла Каза был бы в ужасе. И он был бы совершенно прав.
По кн.: Ханна Карлсон. Карманы. Интимная история, или Как держать все в секрете. М., 2026.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.