Артём увидел письмо в четверг вечером.
Он сидел за кухонным столом с ноутбуком, Маша мыла посуду, по телевизору в соседней комнате что-то говорили про погоду.
Письмо было от издательства. Небольшого, московского, но настоящего.
«Уважаемый Артём Игоревич, мы ознакомились с вашей рукописью и готовы обсудить условия публикации...»
Он перечитал два раза. Потом третий.
— Маш, — позвал он.
Она обернулась, не выключая воду.
— Что?
— Иди сюда.
Она пришла, вытирая руки. Прочитала через его плечо. Молчала секунду.
— И что это значит? — спросила она.
— Это значит, что они хотят издать книгу.
— Ту, которую ты писал три года?
— Да.
Маша вернулась к раковине.
— Ну и хорошо, — сказала она. — Посмотрим, что из этого выйдет.
Артём закрыл ноутбук.
Он начал писать давно — ещё до свадьбы, ещё когда они только встретились. Маша знала об этом. Она видела черновики на столе, слышала, как он печатает по ночам, однажды даже прочитала первые главы и сказала: «Интересно, но не понимаю, кто это будет читать».
Он тогда промолчал.
Работал менеджером в логистической компании — стабильно, без особых историй, восемь лет. Писал по вечерам и в выходные, когда Маша уходила к подруге или засыпала раньше.
Маша иногда говорила:
— Ты опять сидишь с этим своим?
Он кивал.
— Ляг уже спать. Завтра вставать в семь.
Он ложился. Утром вставал в семь.
В пятницу он написал в издательство — спросил про условия.
Ответили быстро: договор, небольшой тираж, роялти, презентация в апреле в Москве.
Москва была в другом городе. Лететь час.
Артём за ужином сказал:
— Там надо будет в апреле съездить на презентацию. На три дня.
Маша накладывала себе салат.
— В апреле у нас техосмотр машины.
— Техосмотр можно перенести.
— И Сашкины соревнования.
— Я на три дня, Маш. Не на три недели.
— Я не говорю, что нельзя. Я говорю, что апрель неудобный месяц.
Артём взял вилку.
— А удобный — какой?
Маша пожала плечами.
— Ну, не знаю. Когда поспокойнее будет.
Сашке было десять. Хороший мальчик, спокойный, любил динозавров и шахматы.
Артём возил его на тренировки по субботам — сам вызвался три года назад, когда Маша сказала, что не успевает.
В субботу, пока Сашка занимался, Артём сидел в машине и читал. Или писал — на телефоне, неудобно, но привык.
Маша как-то увидела и удивилась:
— Ты прямо в машине пишешь?
— Ну, время есть.
— Ты бы лучше отдохнул.
— Я так и отдыхаю.
Она не поняла, что он имеет в виду. Или поняла, но не приняла — разница небольшая.
Договор пришёл в начале февраля.
Артём распечатал, прочитал, нашёл один пункт, который хотел уточнить. Позвонил редактору — молодой женщине по имени Вера, говорившей быстро и по делу.
Потом пришёл на кухню, где Маша пила чай и листала телефон, и сказал:
— Я хочу подписать.
— Подписывай.
— Ты даже не спрашиваешь про условия.
— А что там?
— Небольшие деньги. Зато книга выйдет.
Маша отложила телефон.
— Артём, я тебя не понимаю. Ты восемь лет нормально зарабатываешь. У нас ипотека ещё три года. Сашке нужны новые коньки, он вырос из старых. И ты хочешь тратить время на книгу, с которой придёт — что? Несколько тысяч рублей?
— Не в деньгах дело.
— А в чём?
Он помолчал.
— В том, что я три года писал эту книгу.
— Я знаю. Я видела. По ночам, вместо того чтобы спать.
— Маш...
— Я не против книги. Я против того, что ты живёшь в каком-то своём мире, пока здесь — реальная жизнь.
Артём взял со стола её пустую чашку, поставил в раковину.
— Я подпишу договор, — сказал он. — В апреле поеду в Москву.
Маша не ответила.
Он подписал. Вера прислала план работы — правки, корректура, обложка. Артём отвечал на письма в обеденный перерыв, иногда засиживался после работы, чтобы не делать это дома.
Дома было сложнее.
Не потому что Маша скандалила. Она не скандалила. Она просто умела молчать так, что молчание занимало всю комнату.
Когда он говорил про редактуру — она кивала и уходила. Когда он показал вариант обложки — сказала «симпатично» и спросила, не видел ли он её зарядку.
Однажды он нашёл распечатанный договор на краю стола — она явно читала. Он не спросил. Она не сказала.
Разговор случился в марте.
Артём пришёл домой позже обычного — задержался, потому что Вера прислала финальную версию с пометками, и он хотел ответить сразу.
Маша сидела в гостиной. Свет не включила — сидела в темноте, только экран телефона светился.
— Ты где был? — спросила она.
— На работе. Потом отвечал на письма.
— Вере?
— Да, редактору.
Маша положила телефон.
— Артём, тебе не кажется, что это уже слишком?
— Что — слишком?
— Вот это всё. Письма, Москва, презентация. Ты живёшь этим больше, чем нами.
Он включил свет в прихожей, повесил куртку.
— Маш, книга выходит через два месяца. Это временно.
— А потом ты напишешь следующую.
— Может быть.
— Вот именно.
Он прошёл в кухню, налил воды.
— Ты хочешь, чтобы я не писал?
— Я хочу, чтобы ты был здесь.
— Я здесь.
— Телом — да.
Артём поставил стакан.
— Маш, что ты от меня хочешь? Я зарабатываю, я вожу Сашку, я дома каждый вечер. Что не так?
— Ты счастлив, когда пишешь, — сказала она. — И несчастен всё остальное время. Я вижу это уже три года. И понимаю, что я — «всё остальное время».
Артём молчал.
— Это неправда.
— Правда. Ты садишься к ноутбуку — и ты живой. Ты закрываешь его — и всё, тебя нет.
— Маша...
— Я не жалуюсь. Я просто говорю, что вижу.
Он сел на табуретку у стены.
— Ты хочешь, чтобы я бросил?
— Нет.
— Тогда чего ты хочешь?
Она долго молчала. За окном проехала машина, осветила стену и ушла.
— Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня так же, как смотришь на это письмо от издательства.
Артём не нашёл, что ответить.
Потому что понял: она права. И это было хуже всего.
В апреле он улетел в Москву.
Маша отвезла его в аэропорт, молча, без разговоров. На прощание сказала: «Удачи». Он кивнул. Они не обнялись.
Презентация прошла хорошо. Небольшой зал, человек сорок, вопросы из зала. Вера стояла у стены и улыбалась.
После Артём вышел на улицу, достал телефон, хотел написать Маше.
Написал: «Всё прошло хорошо».
Она ответила через час: «Хорошо».
Он стоял на незнакомой московской улице с книгой в руках — своей книгой, настоящей, с его именем на обложке — и не знал, кому позвонить.
Когда вернулся, чемодан в прихожей был не его.
Маша вышла из спальни, спокойная, причёсанная.
— Я еду к маме, — сказала она. — На какое-то время.
— На какое?
— Не знаю ещё.
Он посмотрел на чемодан. Потом на неё.
— Маш...
— Артём, не надо. Ты всё правильно делаешь. Правда. Книга хорошая, я прочитала. — Она взяла чемодан. — Ты там себя описал. Человека, который не может без этого жить. Я верю. Я просто не умею быть рядом с таким человеком.
— Это можно исправить.
— Что — это?
Он не ответил.
Она надела пальто, взяла ключи.
— Сашка у соседей. Заберёшь в семь.
Дверь закрылась тихо.
Не хлопнула — именно закрылась. Аккуратно, как закрывают последнюю страницу книги, которую дочитали до конца и больше не откроют.
Артём потом написал вторую книгу. Критики говорили, что она лучше первой — живее, больнее, точнее.
В интервью его спрашивали: откуда такое понимание одиночества?
Он отвечал: просто наблюдал за жизнью.
Это была правда. Только наблюдать начал слишком поздно — и не за тем, за чем нужно было.