Баюн находился в состоянии меланхолии, грусти и, в каком-то месте, печали.
Причина у него была. Да ещё какая!
Весна. Тепло. Притчи поют. Бабочки уже порхают. Кошечки,…ах какие кошечки вокруг ходят! Прямо плавают!
А он женат!
Согласитесь, это серьезная причина для хандры.
Ягуся сочувственно посматривала в сторону любимца, но никак не могла придумать, чем ему помочь.
Вдруг она стукнула себя по лбу, вспомнив способ, способный утешить любого хандрящего мужчину. Даже кошачьего племени. Может быть, особенно кошачьего племени.
Баюн обиделся окончательно! Никому до него нет дела! Никому!
Даже Ягуся, которой было положено сейчас чесать ему за ушком, и наглаживать брюшко, чем-то отвлеклась, не обращая на него, страдальца и хандрильца никакого внимания! Кот тяжко вздохнул, и свернулся от этого мира клубком к стенке.
- Баюнчик, - послышался ласковый голос хозяйки, - глянь, что я тебе приготовила!
Баюн очень хотел гордо пролежать дальше. Но волшебное слово приготовила…
Он аккуратно, так чтоб Ягуся не засекла, приоткрыл один глаз.
- МААААУУУУУ,….- потрясенный мяв кота напрочь прогнал всю грусть, тоску.
Да какая тут печаль, когда перед ним поставили совершенно шикарный тортик! Торт! Тортище!
Красная и белая рыбка слилась в нём изумительными коржами, пропитанными сливками…
- МААААУУУ!!! – ещё раз потрясенно выдохнул Баюн, подтягиваясь к столу одним слитным движением.
Его глаза чуть не разбежались в стороны, пытаясь рассмотреть весь размер. Это было трудно, очень трудно.
Кот радостно всхлипнул от такого великолепия, и широко раскрыл пасть, чтобы…
- АААААОТДАЙ!!!! МААААЁЁЁООО!!!
Дверь Избушки резко распахнулась, шарахнувшись в стену, и в неё вкатился мяукающий, рычащий, шипящий, вопящий клубок пушистых и чешуйчатых тел.
Горынычи и Баюнята, сплетенные в тугой узел, что-то безуспешно пытались друг у дружки вырвать, устроив при этом такой ор, что что-либо понять, не было никакой возможности.
- АААААОТДАЙ!!!! МААААЁЁЁООО!!!
Под это рефрен…
Баюн ничего не успел сделать. Ничего! Ровным счетом. Он попытался было схватить тортик, чтобы уйти с линии поражения, но уж там!
Вопящий узелковый ком, подпрыгивая от напряжения по полу как хороший мячик, взлетел в воздух, приземляясь на столе.
- Ах, вы фулиганьятаааа!!! – только и успела выдохнуть Ягуся, глядя, как деточки раскатывают произведение её искусства тонким слоем по столу, цепляя на свои шкурки, шерстки ошметки былого торта.
Гонятся за вопящим тысячей, как всей Избушке показалось, голосов комком, пришлось довольно долго.
Во всяком случае, достаточно, чтобы ком успел снести квашню, оборвать занавески, отобрать все колючки у кактуса, что прибавило громкости, и довести Избушку до вида прошедшего по ней налетом налогового инспектора.
Гоняться Ягусе пришлось самой, Баюн застыл статуем, таращась на пустое блюдо, где только несколькими жирными пятнами нечто напоминало ещё и торте.
Могучий рывок, прыжок в вертикально параллельном направлении, и…
- Так, безобразники, - потрясла Ягуся Баюновичем и Горыновичем, зажатыми в крепких кулаках, - и что это вы тут учинили?!
Попались только двое. Остальные сообразив, чем дело пахнет, успели смыться по крыльцу.
Но когда пойманные были приставлены к наведению порядка, то и все сбежавшие подтянулись.
Всё же, как бы Горыновичи с Баюновичами не ссорились, а стояли они друг за дружку горой.
Пока бедокуры наводили порядок, Ягуся составила другой тортик. Ещё больше первого.
Чтоб на всех хватило!
И уверяю вас, больше Баюн не тосковал. Да и как тут удержаться какой-то тоске, когда вокруг столько любящих, перепачканных в сливках и красно с белым рыбке, мордочек и лиц, и громадный торт! Такой, что на всех хватит!
Вот именно, что никак. А всё остальное мимо пробегало! И это точно.