Он жил в маленьком городке посреди бескрайних синих степей долины Тхар. Кроме нескольких десятков домиков под такими же синими крышами, заботливо выращенных вокруг источника и небольшого озера оазиса Тха-и, и льнущих к домикам, будто обнимая их оранжевой листвой, виноградных деревьев, вокруг не было ничего – только гладкие, как шёлк, опытные поля Лаборатории Роста, а за ними - бесконечное, до самого горизонта, море синей травы Тха. В честь неё и назвали долину: под летним ветром она казалась морем, а ночами сияла миллиардами огоньков, отражая свет двух лун и огромных, будто украшения плаща волшебника из старых сказок, звёзд.
Вечером, после работы, Лиил любил выходить из городка, и по песчаной дороге уходить за поля, далеко в степь. Ночь, освещённая лишь огромными звёздами, шепталась в полутьме с морем сверкающей травы и тогда казалось, что он один посреди бескрайнего космоса. В этот момент он переставал слышать мысли других и ощущать их присутствие: был только он, и важен был только он, он находился в самом центре Вселенной, он и был её центром.
Но иллюзия бывала недолгой - всего несколько минут. Потом его мыслей аккуратно касался ночной дежурный, предупреждая об опасностях степи: волках Тхак, чья синяя шкура была твёрже камней, а зубы – острее листьев травы Тха, быстрых ночных змеях и, наконец, о том, что если он не уснёт в ближайший час, то его сон не будет полноценным и завтра он не сможет отдать все свои силы общему делу.
Это дело было действительно нужным: здесь, посреди жаркой песчаной степи, где раньше могла расти только жёсткая синяя трава, они учились выращивать полезные злаки и овощи. Они касались их жизненной сферы своими мыслями, они учили семена не затеряться среди крупинок песка, пить влагу ночных туманов, как делала это растущая здесь трава, сопротивляться злым степным ветрам, но не становиться жёстче, оставаясь такими же нежными и полезными людям. И у них получалось: ещё несколько лет – и древние синие степи расцветут сотнями оттенков, принося вкуснейшие плоды впервые за миллионы лет. Был повод для гордости – далеко не каждому из Идущих удавалось сделать такой большой вклад в Общее Дело. Он чувствовал, как внимание всего планетарного сообщества, всей ноосферы обращено к их небольшому городку. И чем больше было этого внимания, тем более противоречивые чувства обуревали его.
С одной стороны, Лиил испытывал гордость за достижения Лаборатории, радость от того, что скоро множество его соплеменников освободится от тяжёлой работы на плодородных, но непредсказуемых северных территориях и займётся куда более творческим трудом, спокойствие и уверенность от принадлежности к обществу, в котором достойное место обеспечено каждому, нет ни вражды, ни зависти, ни ненависти. Это были подлинные чувства, и любой из Идущих, едва коснувшись мыслей Лиила, также испытывал гордость за своего соплеменника, чья душа была так чиста, а мысли и намерения – благородны.
Но были и другие чувства, и мысли. Их Лиил стыдился и старался спрятать как можно глубже. Поначалу он даже пытался избавиться от них и вступал с ними во внутренний спор, стараясь найти аргументы, показывающие их ничтожность, но неизменно проигрывал и отступал, а тёмные мысли лишь крепли от этого.
Он думал, что уже прожил тридцать лет из ста, отведённых каждому из Идущих. Треть жизни. Скоро истечёт срок, до которого он может завести семью. Инспектор округа Тхар уже проводила с ним беседу по этому поводу, и даже предлагала кандидаток – но Лиил не хотел заводить семью просто ради того, чтобы не портить отчётность инспектору. Строго говоря, он вообще не хотел заводить семью. И в орден Подвижников, выбравших одинокую жизнь ради самоотверженной работы для Общего Дела, он тоже не хотел. Как раз напротив, он сомневался, что это Общее Дело нужно ему лично. Что ему от того, что овощи будут расти в ранее бесплодной степи? Разве изменится от этого факта лично его, Лиила, жизнь? Жизнь, которой не станет через каких-то семьдесят лет. Да, Идущие за это время станут ещё сильнее и мудрее, ещё комфортнее станет жизнь следующего поколения – но ему-то какое дело до того, если лично его – не будет. Все эти разговоры про слияние с природой и вечную жизнь в каждом стебельке – всего лишь разговоры. А ведь он мог бы уговорить свой организм прожить ещё сотни лет, а то и больше, так же, как он умел уговаривать ростки злаков расти на бесплодных песках. Но нельзя, тогда ресурсов стало бы не хватать для новых поколений, которые только и способны взглянуть на мир по-новому.
Зачем ему делиться с кем-то этими самыми ресурсами? Он мог бы просто забрать их себе. И жить, и наслаждаться жизнью, и делать то, что захочет, а не то, что нужно якобы всем. А если ресурсов не хватит, он, и другие, которые тоже способны смотреть на звёзды, могут отправиться туда – к другим мирам. Там есть много ресурсов. С развитой за тысячелетия эволюции способностью управлять природой своей ментальной энергией они могли бы справиться с любыми препятствиями, вставшими на их пути. Он знал это.
Знал уже почти целый месяц. Потому что месяц назад он, как обычно, вышел вечером в степь. Как обычно обратился мыслями к звёздам, чтобы хоть немного побыть в одиночестве и забыть и про Общее Дело, и про Инспектора, и про Идущих вообще. Но в тот вечер он не почувствовал одиночества: там, у звёзд, о которых так редко думали его соплеменники, были Другие. Они пришли издалека, с самого края Галактики, перенеслись на такое расстояние, которое невозможно было ни с чем сравнить, ни даже вообразить, в тесном корабле из металла и керамики. Они не умели договариваться с природой, не спрашивали её согласия, не ждали её милостей – они покоряли её с помощью своих машин, проникали в самую её суть, и силой брали всё, что хотели.
Он касался их мыслей так, что они даже не замечали его касаний, не подозревали о его присутствии, но, сами не зная о том, отвечали на все его вопросы. И эти ответы нравились ему всё больше и больше. Они могли предложить ему то, чего, как ему казалось, он хотел всю свою жизнь – силу, настоящую силу. И власть. С их технологиями и своими способностями он был бы почти всесилен.
Он указал им на точку в степи, где они могли бы совершить посадку, не обнаружив себя. И сейчас он шёл к этой точке. Он шёл и смотрел в небо, смотрел на огромные звёзды. Вот одна из них отделилась от остальных, сорвалась с неба и помчалась к нему.
И вот она, сжигая и плавя синюю траву жаром дюз, издавая незнакомые запахи – раскалённого металла, масла, ядовитого топлива, – опустилась перед ним. Он стоял перед их сенсорами, спокойно ожидая, пока они просканируют окрестности своими приборами. Для него самого их действия не были секретом, и мысли тоже. Он нашёл среди них того, кто обладал настоящей властью – не такой, как инспектор округа, не такой даже, как Старший инспектор или Совет Мудрейших, а настоящей, вожделенной властью. Его звали «капитан» – Лиил успел выучить язык пришельцев за этот месяц. Мягкими касаниями, подобными тем, какими приручают пушистого зверька Тиу-ти, он касался его мыслей и убедил в том, что он не опасен.
Люк шаттла отворился и из него вышли люди. В скафандрах и с оружием наизготовку, но Лиил знал, что они не будут стрелять.
– Приветствую вас, – сказал он, поднимая руки.
Капитан снял шлем и улыбнулся. Лиил впервые видел такую улыбку – в ней не было ни тепла общности, ни радости совместного труда. Только холодный расчёт и удовлетворение. Улыбались губы, но глаза оставались холодными – как космос, откуда пришли люди.
– Ты сделал правильный выбор, – сказал капитан. – Это сэкономит тысячи жизней – и ваших, и, возможно, наших. Вы ведь не так просты, как кажется, верно?
Лиил вздрогнул. Неужели он недооценил пришельцев, и они тоже могут проникнуть в его сознание? Он осторожно коснулся мыслей Капитана и понял – нет, это просто опыт. Это далеко не первая планета, на которую ступала нога этого человека. На некоторых находились такие, как он. Судьба других была незавидной.
– Что ты хочешь взамен? – спросил капитан.
– Я хочу жить, – просто ответил Лиил. – Жить столько, сколько смогу. Я хочу видеть звёзды не с поверхности одной планеты, а с мостиков кораблей. Хочу покорять, а не просить. Как ты. Я хочу, чтобы моё имя запомнили.
– Получишь, – капитан протянул руку. – Добро пожаловать в человечество.
Лиил коснулся его ладони. В этом прикосновении не было привычного слияния мыслей, понимания, единства. Была только сделка. И впервые за тридцать лет Лиил почувствовал себя по-настоящему свободным – ужасающе, головокружительно свободным, как та звезда, что оторвалась от неба и спустилась к нему.
Позади, в синей степи, заалел рассвет. Впереди, в металлическом чреве шаттла, ждала новая жизнь. А между ними лежала пропасть, через которую не было пути назад.