Поэт о том, как и зачем превращать жизнь в поэзию
140 лет назад, 15 апреля 1886 года, родился Николай Гумилев. В 1921 году поэт был обвинен в антиправительственном заговоре и расстрелян. Но за свои 35 лет жизни он успел вернуть поэзии вещественность, стать великим, съездить в несколько экспедиций в Африку и пройти Первую мировую войну. Weekend собрал его размышления на этом пути.
Составила Ульяна Волохова
1. Нужно всегда идти по линии наибольшего сопротивления. Это мое правило. Если приучить себя к этому, ничто не будет страшно.
Николай Гумилев в записи Эриха Голлербаха
2. Что есть прекрасная жизнь, как не реализация вымыслов, созданных искусством? Разве не хорошо сотворить свою жизнь, как художник творит свою картину, как поэт создает поэму? Правда, материал очень неподатлив, но разве не из твердого камня высекают самые дивные статуи?
Николай Гумилев, письмо Вере Аренс, 1 июля 1908
3. Сократ говорил: «Познай самого себя». А я говорю: «Победи самого себя». Это главное и самое трудное. Я, как Уайльд,— побеждаю все, кроме соблазна.
Николай Гумилев в записи Ирины Одоевцевой
4. Я боюсь всякой мистики, боюсь устремлений к иным мирам, потому что не хочу выдавать читателю векселя, по которым расплачиваться буду не я, а какая-то неведомая сила.
Николай Гумилев в записи Николая Минского
5. Поэзия и религия — две стороны одной и той же монеты. И та и другая требуют от человека духовной работы. Но не во имя практической цели, как этика и эстетика, а во имя высшей, неизвестной им самим. Этика приспособляет человека к жизни в обществе, эстетика стремится увеличить его способность наслаждаться. Руководство же в перерождении человека в высший тип принадлежит религии и поэзии.
Николай Гумилев «Читатель», 1919
6. Поэзия всегда обращается к личности. Даже там, где поэт говорит с толпой,— он говорит отдельно с каждым из толпы.
Николай Гумилев «Читатель», 1919
7. Я верю, больше того, чувствую, что аэроплан прекрасен, русско-японская война трагична, город величественно страшен, но для меня это слишком связано с газетами, а мои руки еще слишком слабы, чтобы оторвать все это от обыденности для искусства.
Николай Гумилев, письмо Валерию Брюсову, 9 июля 1910
8. Поэт в минуты творчества должен быть обладателем какого-нибудь ощущения, до него неосознанного и ценного. Это рождает в нем чувство катастрофичности, ему кажется, что он говорит свое последнее и самое главное, без познания чего не стоило земле и рождаться.
Николай Гумилев «Читатель», 1919
9. У поэта должно быть плюшкинское хозяйство. И веревочка пригодится. Все, что вы слышали или читали, тащите к себе, в стихи. Ничего не должно пропадать даром. Все для стихов.
Николай Гумилев в записи Ирины Одоевцевой
10. Я вожусь с малодаровитой молодежью <…> не потому, что хочу сделать их поэтами. Это, конечно, немыслимо — поэтами рождаются,— я хочу помочь им. Разве стихи не облегчают, как будто сбросил с себя что-то. Надо, чтобы все могли лечить себя писанием стихов…
Николай Гумилев в записи Николая Оцупа
11. Я ничего не смыслю в математике, да и писать грамотно не мог научиться. И горжусь этим. Своими недостатками следует гордиться. Это их превращает в достоинства.
Николай Гумилев в записи Ирины Одоевцевой
12. Только болван не видит опасности и не боится ее. Храбрость и бесстрашие не синонимы. Нельзя не бояться того, что страшно. Но необходимо уметь преодолеть страх, а главное, не показывать вида, что боишься.
Николай Гумилев в записи Ирины Одоевцевой
13. Ночью, лежа на соломенной циновке, я долго думал, почему я не чувствую никаких угрызений совести, убивая зверей для забавы, и почему моя кровная связь с миром только крепнет от этих убийств. А ночью мне приснилось, что за участие в каком-то абиссинском дворцовом перевороте мне отрубили голову, и я, истекая кровью, аплодирую уменью палача и радуюсь, как все это просто, хорошо и совсем не больно.
Николай Гумилев «Африканская охота», 1914
14. Мне очень хотелось казаться взрослым, поскорее выкарабкаться из всего, что связано с детством, а теперь наоборот — мне часто хочется нырнуть туда, в глубь детства, на самое дно его, не только в младенчество, но даже в до-младенчество, в до-рождения, улечься там в утробной позе, сося большой палец в блаженном безмыслии. Не в бессмыслице, а в безмыслице.
Николай Гумилев в записи Ирины Одоевцевой
15. Ну что ж, если над нами висит катастрофа, надо принять ее смело и просто. У меня лично никакого гнетущего чувства нет, я рад принять все, что мне будет послано роком.
Николай Гумилев в записи Веры Неведомской
К хорошему быстро привыкаете, если это Telegram-канал Weekend.Не подписываться — моветон.