#Корея, #КнижныйОбзор, #Халлю, #КимИрСен, #Рецензия, #K_pop, #Кимчи, #Дорамы, #КорейскаяКухня, #Трудоголизм, #КорейскаяКультура
Раз уж нынче днюха Ким Ир Сена, то вот к ней моя рецензия на хорошую книжку о Халлю - "Корейской волне" и своей маленькой личной истории.
Юни Хонг. «Корейская волна. Как маленькая страна покорила мир». Москва, «Эксмо», 2021. 256 стр.
Уверен, многие задавались вопросом о секрете успеха четырех азиатских тигров первой волны, один из которых – Южная Корея. Она интересна куда более прочих – Сингапура, Гонконга и Тайваня, поскольку кроме бурного экономического роста во второй половине 20 века Южная Корея породила и отправила, словно цунами, в окружающий мир Халлю – Корейскую волну. Samsung, Hyundai, кимчхи и дорамы – кто может представить современный мир без этого не то чтобы уникального, и даже не особо необходимого, но всё же такого важного, родного и узнаваемого корейского привкуса?
Автор книги попыталась раскрыть секрет корейского чуда, получилось это, скажем так, не очень убедительно. Но обо всём по порядку. Для начала – Корея, Южная (на самом деле и Северная, но об позже) – это не то, что вы думаете. Вот совсем не то, ну, или почти. Впечатляющие картинки футуристических городов будущего – реальность, но лишь одна её грань, видимая всему миру. Фасад, базис и предыстория малоизвестны. И потому они тем более любопытны. Так, ещё каких-то полвека назад, в 1965 году ВВП Южной Кореи был каких-то несчастных 100 долларов, даже ниже, чем у своей северной сестры. Сегодня (надо полагать, в 2014 году, которым датировано английское издание) «Южная Корея является пятнадцатой крупнейшей страной в мире экономики, а Сеул напоминает город будущего, который Артур С. Кларк описал в своём романе 2001 года «Космическая одиссея».
Да, эти метаморфозы, вознесшие страну третьего мира в первый, и на которые обычно уходят столетия, заняли на порядок меньше времени. Юни Хонг гордится принадлежностью к числу немногих видевших, «как за один день строился Рим».
Как так получилось, что именно Южная Корея стала «величайшим в мире экспортером поп-культуры»? С национальным колоритом, добавил бы я.
Юни Хонг считает, что дело в … заговоре. То есть в корейских планах по захвату мира. Серьезно:
«Население страны решило, что XXI век будет веком Кореи, точно так же, как XX век был веком США». Вот так просто – население решило. И сделало.
«Вряд ли жители Южной Кореи предполагали, что Gangnam Style будет песней, которая нанесёт K-pop на карту мира? Конечно, нет. Но они были уверены, что в конце концов подобное произойдёт. Они работали над механизмом международного триумфа своей поп-культуры с момента появления Всемирной паутины ещё в 1990-х годах (курсив мой – Г.Я)».
Кстати, о паутине – ещё в 1994 году Корея подключала своих граждан к Интернету за государственный счёт, а также субсидировало доступ в сеть для бедных, престарелых и инвалидов. Потому что предвидело, что это необходимое условие для всемирного распространения корейской культуры. Сегодня в каждое помещение проведены кабели с трафиком один гигабайт в секунду, что в 200 раз быстрее, чем даже в США. Думаю, комментировать, как на этом фоне выглядят отечественные инициативы по ограничению интернета, излишне.
Реалии Южной Кореи 80-х, когда авторша с родителями вернулись на родину из Штатов, местами сильно смахивают на умирающий СССР того же времени, а то и хуже. Напольные школьные туалеты (фактически дырки в полу) без смыва, прививки одной иглой на всех и образовательный сексизм.
Именно тогда и начались серьезные, коренные преобразования не только внешних систем и структур – трансформация национального менталитета и преобразования изнутри – социальные, культурные, интеллектуальные.
Одним из необходимых для этого качеств Юни Хонг считает иронию, называя её появление в 2013 году вместе с Gangham Style певца PSY «финальным этапом эволюции страны». По её мнению, с которым сложно спорить, ирония – особое качество, присущее богатым людям и богатым странам. Невероятно, но «в корейском языке не существовало даже слова для обозначения юмора или пародии».
Школа – один из краеугольных камней всей современной Кореи, и вызывает у автора двойственную реакцию – с одной стороны, эта застарелая система образования обязательно должна быть реформирована, с другой, «эта система лежит в основе успеха Кореи».
Почему так? Юни Хонг сообщает такую максиму: «Основой системы корейского образования является тысячелетняя убеждённость конфуцианцев в том, что учителя – доброжелательные существа, которые помогут вам уйти от жалкого существования, но, если вы не подчинитесь им, ваша жизнь будет испорчена. И это не простая угроза, учитывая, что ваша судьба зависела от вашей оценки на вступительных экзаменах в университет».
И да, кажется, я теперь знаю, почему корейцы так любят и умеют снимать фильмы ужасов - ведь все мы родом из детства, правда? А телесные наказания в школах были запрещены лишь 10 лет назад, в 2011 году.
Одержимость корейцев образованием обусловлена с одной стороны традиционной карьерной лестницей, основывающейся на конфуцианских принципах. С другой стороны, стремление к высокому статусу образования подстегивает всё возрастающая бизнес-конкуренция капиталистической экономики.
«Одержимость учеников и их родителей конкуренцией граничит с психическими заболеваниями. На самом деле, согласно информации из NIIED, у данной зависимости есть в Корее своё собственное название: «учебная лихорадка».
И она же является одной из причин столь высокого уровня самоубийств среди развитых стран. Фактически это гонка на выживание в прямом смысле слова.
Возможно, ещё одна косвенная причина этого (и всё той же специфической жестокости корейских хорроров) – гнев хан. Юни Хонг посвящает ему отдельную главу, и вполне заслуженно – он(о) того стоит.
Гнев Хан – это уникальная «культурно-специфическая форма ярости», возникшая вследствие бесконечной внешней агрессии к стране.
Корейцы считают, что весь мир перед ними в неоплатном долгу - «Только у корейцев существует понятие хан. Данное слово уходит корнями в тот факт, что вселенная никогда не сможет выплатить им долг, никогда (корейцы известны тем, что никогда не прощают»
«Хан не имеет конца. Это не обычная месть». «Сами корейцы не считают хан недостатком. Его нет в списке черт, которые они хотя изжить в себе».
В корейских дорамах так много человеческих страданий, а старые корейские песни такие грустные именно поэтому – потому, что у корейцев слишком много хан. «Карму можно отрабатывать от жизни к жизни. С хан страдания никогда не уменьшаются, скорее, они накапливаются и передаются».
До 80 % корейцев в той или иной форме придерживается древних верований шаманизма. В Корее 55 000 практикующих шаманов – больше, чем духовенство всех других религий, вместе взятых.
При этом, несмотря на постоянное присутствие на протяжении всей истории, с 15 до конца 20 века шаманизм в Корее был вне закона.
«Важным аспектом корейского христианства, корни которого уходят в шаманизм, как считает Мейсон, является то, что корейские христиане, в отличие от западных, слишком усердно вымаливают у Бога именно блага реального мира. Тогда как «основные религии – христианство, иудаизм, ислам – стремятся сделать человека лучше, а не богаче».
Юни Хонг считает одной из причин столь высокого уровня самоубийств древний анимистический пережиток. Безумие считают одержимостью демонами, а депрессия и шизофрения возникают оттого, что человек потерял связь с природой. «Здесь ещё и дополнительный повод переложить ответственность на саму жертву. Расовая депрессия – это нормально, а индивидуальная депрессия – нет.
И ещё причина высокого уровня самоубийств заключается в том, что корейцы не прощают себе неудач, что способствует как успеху, так и страданиям».
Само собой, корейская культура немыслима без корейской кухни, как для самих себя, так и в качестве экспортного товара, одного из факторов Халлю.
Автор рассказывает, как она страдала в Америке из-за расизма, подоплёкой которому служило в том числе и неприятие незнакомой кухни. Этот негативный флер долго преследовал её и по возвращении в Корею. Привыкшая к тому времени к американскому образу жизни и пищевым стандартам, Юни Хонг сильно печалилась на родине: «Когда моя семья переехала в Корею, одним из самых больших потрясений для меня стало то, что мне приходилось ежедневно есть корейскую пищу». Поначалу не меньшее недоумение вызывал у неё традиционный корейский обычай заготовки кимчи – ежегодный осенний ритуал. «С раннего возраста я считала кимчжан абсурдным и иррациональным, каким он, конечно, не был.
За кимчи тянется и мистический флёр целебности – в 2003 году во время эпидемии птичьего гриппа (SARS) кимчи распространилось по всей Азии, потому что в Южной Корее не было ни одного летального исхода. И действительно, как минимум польза от ферментированных продуктов общеизвестна, а что до целительных свойств… «Благодаря сочетанию репортажей из Южной Кореи, заблуждений и городских легенд, Китай и другие азиатские страны пришли к выводу, что кимчи является магическим эликсиром, защищающим корейцев от болезни».
Ещё один интересный факт – корейцы, оказывается, завзятые алкоголики – «По данным ВОЗ корейцы пьют гораздо больше крепких спиртных напитков, чем в США, Великобритании, Франции, Германии и даже Японии». Причём это не банальное бытовое пьянство, а нередко обязательный ритуал. Основной употребляемый продукт, помимо пива – картофельная водка соджу, настолько же популярная, насколько и дешёвая в производстве. Юни Хонг говорит, что это лидер по мировым продажам – в 2012 году было продано более 580 миллионов литров Jinro Soju (популярная марка напитка) по всему миру.
Юни Хонг смело заявляет, что Халлю вызвана или подстёгнута необходимостью: «Культурные амбиции Кореи – это не просто наглость. И они не появились из ниоткуда. Они были рождены необходимостью. И под необходимостью я имею ввиду стыд». И даже более того: «Если бы не (азиатский финансовый) кризис, корейской волны никогда бы не случилось».
Любопытно и вместе с тем неудивительно, что K-pop – по сути европейская музыкальная культура, и даже ещё конкретнее – шведская. «Она сложилась под влиянием европейской электронной и техно-музыки. Именно на ней всё и базируется». А ведь были времена, когда западная музыка была запрещена в Корее. Речь о суровых годах правления диктатора Пак Чон Хи, запретившего в 1972 году рок-н-ролл, мини-юбки и длинные волосы у мужчин. По его мнению, рокеры и хиппи представляли настоящую угрозу национальной безопасности». Сложно судить, насколько эти меры были оправданы угрозой вторжения с Севера, и тем более эффективны. Однако препятствия естественному развитию культуры в итоге сказались плачевно – «из-за отсутствия настоящего рока качество корейской поп-музыки резко ухудшилось». В итоге нынче в Корее доминирует баблгам-поп. Автор приводит слова корейского психоделического рокера Син Юнг Хёна, ставшего жертвой культурных репрессий: «Это было чистой физиологией – ни духовности, ни мировоззрения, ни человечности. И данный тренд сохранился до сегодняшних дней. Люди глухи к настоящей музыке. Они не понимают её, потому что никогда её не слышали».
Вся закулисная история фабрики корейского шоу-биза описана в главе «Жестокая машина по изготовлению K-pop звёзд».
Корея была отягощена своим многовековым культурным бэкграундом, потому у неё не было ни времени, ни возможностей ждать, «когда три или четыре случайных гения встретятся сами по себе на улицах».
Западные дети могут валять дурака и совершать ошибки, а «при суровых конфуцианских принципах Кореи молодому человеку, который облажался, трудно вернуться в строй. Второго шанса он не получит».
С другой стороны, эта конфуцианская дисциплина и трудоголизм более чем органично вписались в шоу-бизнес, позволив фабриковать звёзд конвейерным способом в промышленных масштабах.
Есть и ещё одно важное отличие между культурами – корейской и западной. «В Корее нет модели «плохого мальчика». Все дети должны быть cha khan (хороший, или даже примерный ребёнок). Корейцы позиционируют себя как хорошие мальчики или девочки. Если артист употребляет наркотики, это возмущает людей, что создает большую проблему. Подобные факты способны разрушить карьеру, особенно, если это секс-скандал», цитирует автор культурного критика Ли Мун Вона. Стоит ли говорить, что в Корее невозможны ни классический антисоциальный панк, ни наркотическо-суицидальная Nirvana, ни даже алкоголичка Эми Вайнхаус?
Искусственные иконы шоу-бизнеса породили и маниакальное увлечение пластической хирургией. «Южная Корея является мировой столицей пластической хирургии по количеству процедур на душу населения, оставив позади такие страны, как Бразилия и США».
Наконец, мы подошли к дораме. И она возникла на волне реструктуризации всей страны в 90-х годах. До этого корейские дорамы были «провинциальными и скучными, а также очень низкого качества, с сюжетами, сосредоточенными на мелких бытовых проблемах». Закон об инвестиционном вещании и инициативы некоторых госслужащих привели к первым всплескам Корейской волны.
Затем последовал дорама-бум, не ослабевающий до сих пор. Помимо всей Азии, дорамы весьма популярны в Латинской Америке, есть и отдельный российский телеканал «Дорама», где корейскую продукцию иногда перемежают сериалы Китая и Японии.
Автор вновь и вновь пытается ответить на собственный вопрос – в чём же секрет Халлю, «выстрела, прогремевшего на весь мир»?
По всей видимости, это тщательно продуманная стратегия и одновременно успешное попадание в выигрышную позицию – «нужное время и место». Благодаря роли жертвы на протяжении большей части своей истории корейцев «не рассматривают в качестве экономических оккупантов, скупающих природные ресурсы и памятники архитектуры». Скорее, как Санта-Клауса или «брата, который делает добро, а не покровительствует».
Другая важная черта – акцент на национальной культуре: «Корея облегчила другим странам восприятие своей музыки, подчеркнув свой традиционный имидж и мораль. Тема национальной самодостаточности очень привлекательна во всём мире».
И в то же время Халлю – это не сумма разных частей, которые продаются по отдельности. «K-pop – тщательно составленная комбинация, понимает потребитель это или нет. Возможно, именно поэтому у Кореи получается экспортировать свою поп-культуру на Запад».
Вот так, почитывая эту книгу за фоновым просмотром корейских дорам, я и стал охладевать к корейской культуре. Что, сдаётся мне, вполне логично – растянутое на полтора десятка серий романтическое соплежуйство, где герои целуются серии лишь в восьмой, оставляет далеко позади латиноамериканские и индийские сериалы с их бешеной эмоциональностью. Так, если год назад меня весьма прельстила «История девятихвостого лиса», то теперь я был в той же степени разочарован «Бессмертным». А когда понимаешь, сколько лет кровавого пота на фабриках кинозвёзд и пластических операций стоит за этими милыми няшками - обаяшками – никакое кимчи не протолкнёт застрявший в горле комок. Разве что смоченное добрым стаканом соджу.