Все европейские страны рассматривали свои владения в Новом Свете в первую очередь как источник обогащения. Добыча драгоценных металлов была для Испании едва ли не главной целью колонизации Нового Света. Вследствие этого особое внимание короны уделялось золотым приискам и серебряным рудникам. Согласно действовавшему в XVI–XVIII вв. испанскому законодательству, самые крупные центры по добыче золота и серебра принадлежали короне, более мелкие — частным владельцам с Пиренейского полуострова, которые обязаны были платить королю пятую часть от своих доходов. Для стимулирования горнодобывающей промышленности со временем эта часть в некоторых районах изменялась в сторону уменьшения (одна десятая и даже одна двадцатая от получаемой прибыли).
Самые крупные центры по добыче серебра, которыми была богата Испанская Америка, находились в Новой Испании и Перу. В Новой Испании первое богатое месторождение серебра было открыто в 1543 г. в окрестностях Кампостелы. Через несколько лет с помощью индейцев в том же вице-королевстве были открыты месторождения вблизи Сакатекаса и Гуанахуато.
Самое знаменитое месторождение серебра в Новом Свете находилось в Перу в районе Потоси. С 1545 по 1800 г. испанцы вывезли отсюда серебра на сумму 800 млн золотых песо.
В 1557 г. был открыт процесс амальгамации. Этот метод позволял при помощи ртути извлекать металлы даже из слабо обогащенных руд. Амальгамация способствовала росту добычи золота и серебра и в то же время резко подняла значение ртути. В Перу в районе Уанкавелики в 1563 г. было открыто богатейшее месторождение ртути. Согласно самым скромным подсчетам, с той поры и до начала XIX в. экспорт ртути из Перу составил около 100 млн фунтов стерлингов.
Крупные месторождения золота находились в Новой Гранаде (Антиокия, Чоко, Каука). За три века эксплуатации этих золотых жил испанцы вывезли около 500 тыс. унций золота, что составляло примерно половину этого драгоценного металла, вывезенного из всей Испанской Америки. Всего же до начала XIX в. Испания вывезла из этих колоний золота и серебра на сумму 6 млрд 400 млн фунтов стерлингов (по курсу первой четверти XIX в.).
Традиционно высок был в Испанской Америке уровень ювелирного искусства. В Новой Испании, Перу и Новой Гранаде в колониальную эпоху в большом количестве производились изделия из золота и серебра: серебряная посуда, украшения, листовое золото, различного рода ритуальные предметы для храмов и церквей.
Важной отраслью экономики колоний было текстильное производство, основные центры которого находились в Новой Испании, Перу и Эквадоре. Сначала получило распространение суконное производство. Примерно с 1530 г. стали производить шелковые ткани, а затем и хлопчатобумажные.
В Испанской Америке располагалось несколько центров судостроения. Важнейшими среди них были Акапулько и Сан-Блас (Новая Испания), Гуаякиль (Эквадор) и Гавана (Куба).
Высокий уровень животноводства имел место в вице-королевстве Рио-де-ла-Плата, в Чили, Перу, Венесуэле, Новой Испании. Здесь же получило распространение производство обуви и выделка кожи.
В сельском хозяйстве самыми рентабельными культурами оказались сахарный тростник, кофе, табак, хлопок, какао. Именно им уделялось первостепенное внимание. Сахарный тростник культивировался на островах Карибского бассейна, в Новой Испании, Эквадоре, Венесуэле и Перу; кофе — на Кубе, в Центральной Америке, Венесуэле; хлопок — во всех колониях, кроме вице-королевства Рио-де-ла-Плата; табак — на Кубе, в Новой Гранаде, Новой Испании, Венесуэле и Перу; какао — в Эквадоре, Новой Испании, Гватемале и Венесуэле.
Португальцы первоначально не нашли в Бразилии ни золота, ни драгоценных камней. На протяжении XVI в. они считали, что главным богатством этой колонии является «пау-бразил»; затем важной статьей дохода стал сахарный тростник. Примерно с 1730 г. оттуда начали вывозить алмазы, а в начале XIX в. Бразилия стала признанным экспортером кофе.
Формы и методы эксплуатации индейцев
Формы и методы эксплуатации индейцев Америки видоизменялись в колониальную эпоху. В XVI — начале XVIII в. чаще всего использовались энкомьенда, мита, обрахе, пеонаж и репартимьенто.
Энкомьенда представляла собой особую форму распространенной в Западной Европе в Средние века сеньории и означала пожалование королем Испании, объявленным законами собственником всех земель в Новом Свете, индейских поселений под покровительство наиболее знатных испанцев, связавших свою жизнь с Индиями. Изначально идея энкомьенды была благородной: получивший такое пожалование энкомендеро должен был обучать и воспитывать индейцев, прививать им христианскую веру, средствами морального воздействия стимулировать аборигенов к повседневному труду.
На практике энкомендеро стремились к абсолютной власти над вверенными им индейцами и не считались с законами короля. Конечно же, нельзя не отдать должное испанской короне, сумевшей из-за океана довольно успешно (до поры до времени) управлять огромной территорией. И все же эта, по выражению некоторых исследователей, «сумасшедшая география» вносила свои коррективы. И прежде всего она не позволяла умерить алчность и самоуправство энкомендеро и многих чиновников колониальной администрации, получивших в свои руки почти целый континент.
В Испанской Америке сложились два типа энкомьенды: антильская и континентальная. Первая применялась на островах Карибского бассейна, которые стали первоначальным объектом конкисты, и сводилась к тому, чтобы любыми способами заставить индейцев работать. Она носила жесткий характер. Здесь роль энкомендеро главным образом исполняли конкистадоры. Завоевание Антил, сопровождавшееся почти полным уничтожением коренного населения, привело к тому, что в 1542 г. эта форма энкомьенды была отменена короной.
Континентальная энкомьенда просуществовала до 1720 г. Задачи энкомендеро состояли в том, чтобы обеспечить регулярную уплату налогов вверенными ему индейцами. Если же аборигены по тем или иным причинам не могли это сделать, то должны были компенсировать все недоимки, оказывая услуги непосредственно энкомендеро. Такое положение вещей приводило к множеству злоупотреблений со стороны последнего.
Энкомьенда использовалась испанскими монархами не только в качестве одной из форм организации экономической жизни колоний, но и как способ поощрения именитых конкистадоров. Например, Эрнан Кортес получил в Новой Испании за свои заслуги перед короной 22 города, 64 тыс. кв. км земли и 115 тыс. индейцев.
Практически все европейские путешественники, побывавшие в Испанской Америке в XVII–XVIII вв., утверждали, что помимо войн и эпидемий много жизней индейцев уносят принудительные работы, особенно мита и обрахе.
Мита (на языке кечуа — «последовательная очередь») представляла собой в доколумбову эпоху систему принудительных работ у инков, в рамках которой индеец мог выбирать, в какой отрасли производства он отработает несколько лет: в рудниках, на строительстве или в сельском хозяйстве. Впоследствии ему разрешалось заменить сферу применения своего труда. Хотя порой это было осуществить довольно сложно, все же традиция последовательной смены деятельности оставляла индейцу право выбора и надежду, что перемены будут к лучшему.
Мита инков оказалась намного гуманнее миты испанцев, не желавших соблюдать никакие традиции и превративших эту систему принудительных работ фактически в пожизненную каторгу, от которой индейца могла избавить только смерть. В Новой Испании аналогичная мите система принудительного труда называлась репартимьенто.
Митайо — распределенные властями на миту индейцы — широко использовались и в обрахе (ткацких мастерских). В Перу каждое обрахе получало от 100 до 400 митайо. Кроме того, в этой сфере использовался и свободный труд, а с начала XVII в. — и труд негров. Работали по 11 часов в день при шестидневной рабочей неделе. Женщины и дети нанимались в качестве поденщиков. Законами запрещался детский труд (до 10 лет), однако эта статья практически не выполнялась.
По существу обрахе — это одна из начальных форм мануфактурного производства в Новом Свете. В 1549 г. королевской седулой индейцам было разрешено прясть и ткать на дому. Хотя этот декрет и не выполнялся в должной мере, это тем не менее позволяет провести параллель с английским домашним ткачеством мануфактурного периода. Обрахе характерно прежде всего для Перу.
Практически во всех испанских колониях была широко распространена и система пеонажа — долгового рабства, переходящего из поколения в поколение.
Истребление и высокая смертность индейцев заставили чиновников всех колониальных администраций европейских держав искать новые источники рабочей силы. Так с начала XVI в. началась «поставка» негров-рабов из Африки в Новый Свет.
Рабство в Новом Свете
С начала XVI в. в течение четырех столетий рабы оставались одним из самых доходных товаров в торговле наиболее развитых стран мира. По подсчетам исследователей, за это время из Африки было продано в колонии европейских стран около 20 млн невольников. Причем речь идет только о рабах, доставленных к месту назначения живыми. Если же учесть, что и при охоте на людей, и при перевозке через океан смертность среди них была очень высока, то можно согласиться с выводами тех авторов, по подсчетам которых в период работорговли Африка потеряла свыше 60 млн человек.
Наибольшее количество рабов попадало на невольничьи корабли в результате захвата их специальными вооруженными отрядами европейцев. Живым товаром становились также люди, проданные либо за какой-то проступок вождями племен, либо родственниками во время голода. Достоянием торговцев оказывались и рабы, перепроданные своими хозяевами, и пленные, захваченные во время войн аборигенов. У многих африканских племен было правилом продавать в рабство мужчин и женщин за тяжкие (по нормам местной морали) преступления. Этим активно злоупотребляли туземные вожди, князьки, старейшины и беззастенчиво сбывали по пустяковому поводу своих соплеменников. Не прибегая к силе, европейские работорговцы могли в XVIII в. приобрести раба (по ценам французской фактории) за 3 фунта янтаря или за 100 патронов, 9 унций кораллового ожерелья, 240 ножей, 4 метра ярко-красной материи, 100 литров водки, 4 ружья, 4 фунта гвоздей, 30 фунтов красной шерстяной пряжи, 6 пистолетов, 50 фунтов пороха, 12 пачек писчей бумаги. Впрочем, практиковались и комбинации из перечисленных товаров.
Перевозили рабов из Африки в Новый Свет обычно на небольших суденышках водоизмещением около 200 т, человек по 250 на каждом. Описание невольничьего рейса, сделанное португальским историком О. Мартиншем, потрясает: «Судно с рабами представляло собой отвратительный, пронизывающий сердце болью спектакль. Сваленные в трюм невольники напоминали муравейник живых тел, они жадно приникали к железным решеткам люка в поисках глотка свежего воздуха. То и дело происходили жестокие драки, слышались яростные вопли... Внутри трюма царил мрак, несчастные то пребывали в безысходной апатии, то терзались, переполненные отчаянием и ненавистью. Одни пытались удавиться, другие расплющивались толпой»¹. За малейшее проявление протеста рабов жестоко наказывали — вплоть до выбрасывания за борт в открытое море. Та же участь ожидала и серьезно заболевших невольников.
Хотя до берегов Нового Света не удавалось довезти живой товар без больших потерь, работорговля приносила колоссальные доходы. До Утрехтского мира (1713 г.) наиболее преуспели в этом варварском торге голландцы, англичане, французы, португальцы и датчане. Победа Великобритании в Войне за испанское наследство (1700–1713) позволила стране «туманного Альбиона» получить почти полный контроль над работорговлей с испанскими колониями Нового Света.
По подсчетам ученых, за все время работорговли английские суда перевезли в четыре раза больше невольников, чем корабли других стран. Известно выражение Катона: «раб должен или работать, или спать». Спустя тысячелетия оно точно отражало положение невольников даже в XIX в. Тяжкий труд на сахарных и хлопковых плантациях, различная черная работа — вот удел негров на территории Западного полушария. На Кубе, например, в период уборки сахарного тростника им приходилось работать по 19–20 часов, а есть — два раза в сутки.
Вседозволенность развязывала рабовладельцам руки. Садисты придумали изощренную экзекуцию, при которой избиваемый должен был сам считать наносимые ему удары. Если несчастный, извиваясь под кнутом, сбивался, что было вполне естественно при почти поголовной неграмотности невольников, то отсчет начинали с нуля. Палачи проявляли «милосердие», наказывая беременную женщину: прежде чем бросить жертву на землю, в почве делали углубление для живота рабыни. Таким образом, еще находясь в утробе матери, дети рабов ощущали варварство ожидавшего их бытия.
Приобрели печальную известность способы пыток и избиений и даже их названия: «лестница», «сепо», «грильете», «маса» и т. д. «Лестница» — это наказание привязанного к лестнице раба бичом. «Сепо» — наказание-пытка. На полуобнаженного раба накладывали своего рода смирительную рубашку из дерева с отверстиями для головы, рук и ног. Тот лежал под палящим тропическим солнцем, страдая от жары, жажды и укусов насекомых. «Грильете» — всего-навсего предосторожность, а не пытка. Ноги раба на уровне щиколоток приковывали к достаточно длинной цепи, что позволяло использовать его на различных работах. «Остроумной» разновидностью «грильете» была «маса»: одним концом цепь держала ногу раба, а другим — тяжелое бревно. Можно было даже передвигаться, правда, взвалив бревно на себя.
На невольников, склонных к побегу, надевали железное «колье», состоявшее из кольца, крепившегося вокруг шеи, и двух штырей, торчащих вверх по обе стороны головы наподобие рогов, на которые навешивались колокольчики. На рабов, поедавших стебли сахарного тростника, надевалась закрывавшаяся на ключ металлическая маска без отверстия для рта. Без разрешения надсмотрщика — ни есть, ни пить.
Применялась по отношению к рабам и смертная казнь. Использовали для этого и гильотину, и обязательно в присутствии остальных рабов.
В некоторых работах прочно укоренилось мнение о «добросердечности» испанских законов о рабстве и, как следствие этого, о гуманном отношении к невольникам рабовладельцев испанских колоний в Америке. При этом обычно ссылаются на испанские законы о рабстве, известные как «Las siete partidas del Rey don Alfonso el Sabio» и принятые при короле Альфонсе X в 1263–1265 гг. Действительно, в тот период расизм не достиг еще ярко выраженных форм, и невольнику, согласно указанным выше законам, дозволялось многое: сменить свирепого хозяина на более покладистого, жениться на женщине, которая ему нравилась, выкупить себя, жену и детей по самым низким ценам, в случае злоупотреблений хозяина обращаться в суд.
К тому же рабы того времени в основном были слугами. Подобный «статус» и в XVI–XVIII вв. делал жизнь невольника более сносной, чем существование раба, занятого на плантациях. Согласно кубинской статистике колониального периода, продолжительность жизни невольников с момента их привоза на сахарные плантации острова составляла в среднем 7–8 лет. А ведь это были главным образом молодые люди, ибо работорговцы считали «стариком» уже сорокалетнего человека.
Среди рабовладельцев никто не знал о законах короля Альфонсо X, а испанская колониальная администрация удосужилась подготовить свод законов о «правах» и обязанностях невольников «во всех Индиях и Филиппинах» только в 1789 г. Таким образом, не одно столетие законом, регулировавшим отношения раба и рабовладельца, был полный произвол последнего по отношению к невольникам.
В колонии ввозили в основном негров-мужчин, но во второй половине XVIII в. по просьбе плантаторов стали доставлять и рабынь, хотя экономически было выгоднее покупать новых невольников, нежели содержать их семьи. Рабы почти не воспроизводились в пределах рабовладельческого хозяйства; восполнение потерь всецело зависело от поставок живого товара из Африки.
Во многих колониях рабы получали небольшие участки земли для ведения личных хозяйств. Это носило большей частью формальный характер, ибо у невольника практически не хватало времени на обработку своего надела.
Цены на рабов до начала XIX в. были не слишком высоки. Нередко невольников перепродавали и в самих колониях. В декабре 1810 г. гаванская газета «Диарио де ла Авана» сообщила о продаже 20-летнего негра за 450 песо, а рядом предлагались за 1500 песо три мула. Таким образом, молодой раб ценился дешевле тяглового животного.
Дороже всего стоили невольники, имевшие навыки сапожников, плотников, портных и т. п., а также рабыни, умевшие вести хозяйство и ухаживать за больными. Велась торговля и детьми рабов, причем очень часто встречались объявления о раздельной продаже матери и ее ребенка. Часто рабов обменивали на различные вещи, предметы, дома, породистых животных.
Несколько столетий работорговли породили специальную терминологию. Если в товарных ведомостях упоминались «мужчины» и «женщины», то речь шла о неграх от 17 до 40 лет, если же говорилось о «стариках», то имелись в виду невольники с сединами — те, кому уже за 40. С конца XVII в. стало широко использоваться такое понятие, как «тонна негров», что означало вес трех рабов ростом не ниже семи четвертей (182 см). «Тонна негров» — сколько в этом сочетании слов кощунства и глумления над человеческой природой. В различных странах мира начиная со второй половины XVII в. чаще и настойчивее зазвучали голоса известных деятелей науки и культуры, требовавших запрета работорговли.
С начала XIX в. этот вопрос стал одной из важнейших проблем международных отношений. Первой в 1804 г. прекратила позорную торговлю Дания. Затем Великобритания, нажившая колоссальные барыши на живом товаре, начала широкую кампанию осуждения варварской коммерции как порочащей цивилизованные народы Европы. Подоплека столь неожиданной метаморфозы политики Лондона легко объяснима: она сугубо экономическая, а отнюдь не нравственная. К началу XIX в. Великобритания опережала страны Европы по развитию капиталистических отношений, что обеспечило ей почти монопольное положение «мастерской мира». Британские экономисты хорошо осознавали бесперспективность рабства. Уже в конце XVIII в. труд свободного рабочего в Вест-Индии был втрое производительней труда раба. К тому же отделение от английской короны Соединенных Штатов Америки избавило Лондон от необходимости пополнять бывшую колонию рабочей силой. Оставшиеся колонии не испытывали в ней недостатка.
Прекращение работорговли нанесло бы серьезный удар по соперникам Великобритании. Особенно пострадали бы Испания и Португалия. Лишившись притока невольников, их колонии оказались бы еще более зависимыми от закупок английского промышленного оборудования и различного рода технических усовершенствований.
Среди стран, активно поддержавших запрещение работорговли, была и Россия, прогрессивные деятели которой давно выступали в защиту рабов. Декабристы проводили прямые аналогии между рабством Нового Света и крепостным правом в России и призывали навсегда покончить с ними.
Непримиримую позицию по отношению к работорговле занимал и российский двор. Не приходится сомневаться в искренности гуманных побуждений русского императора. Александр I, воспитанный французом-республиканцем Лагарпом, в юности был поклонником Французской революции конца XVIII в., и позднее в его политической практике иногда причудливо сочетались взаимоисключающие друг друга либерализм и абсолютизм. Великодушное сострадание к невольникам-неграм и игнорирование бесправного положения своих подданных, крепостных крестьян, — один из парадоксов правителя России.
В 1815 г. на Венском конгрессе, казалось, вся Европа выступала за ликвидацию позорного торга, однако в процессе обсуждения выявились две весьма удаленные друг от друга позиции. Англия считала этот вопрос международно-правовым, а Испания, Португалия, Голландия и Франция — национальным, касающимся только их непосредственно. К тому же они заявили, что конгресс не полномочен устанавливать сроки прекращения работорговли. Колониальные державы настаивали на сохранении ее еще на неопределенное время, признавая, впрочем, противоречащей нормам общечеловеческой и христианской морали.
Искоренить позорное явление сразу не удалось. Появились лишь многочисленные конвенции, декларации, декреты. Торговля людьми продолжалась: с 1807 по 1847 г. из Африки вывезли более 5 млн рабов. Англия вновь поднимала этот вопрос в 1822 г. на Веронском конгрессе великих держав того времени, но добилась только морального осуждения рабства. В первой половине XIX в. во многих странах мира возникли мощные общественные движения борцов за полное запрещение купли-продажи людей.
Развитие экономики и достижения промышленности стран Европы и Америки выявили полную бесперспективность рабства. Весь XIX век прошел под знаком отмены рабства в различных странах. В начале столетия оно было объявлено вне закона на Гаити, а затем — в Центральной Америке и Мексике, в 50-е годы — в большинстве латиноамериканских государств. 1 января 1863 г. с рабством было покончено в США, в 1886 г. — на Кубе, в 1888 г. — в Бразилии.
Только в 1926 г. была наконец принята Лигой наций и ратифицирована большинством государств конвенция о полном запрещении рабства и работорговли.
Социальные движения в колониях
Сопротивление индейцев не прекращалось и после завершения конкисты. Оно принимало различные формы: отказ платить налоги и участвовать в принудительных работах, протест против христианизации и, наконец, вооруженная борьба. Наиболее опасными для испанцев очагами вооруженной борьбы стали Араукания и Новая Испания.
15 января 1624 г. беднейшие слои населения г. Мехико осадили дворец вице-короля, который вынужден был спасаться бегством. Ему удалось укрыться в монастыре Сан-Франциско. Через 68 лет подобная участь выпала другому вице-королю. На этот раз плебс столицы поддержали индейцы, проживавшие в окрестностях Мехико.
Большим размахом отличались и восстания индейцев в провинциях. Например, в 1660 г. подняли мятеж сразу 200 населенных пунктов. В 1690 г. в провинции Новая Мексика началось восстание, переросшее в войну, продолжавшуюся 16 лет. В течение этого времени провинция фактически находилась в руках восставших. В 1712 г. аналогичная ситуация сложилась в провинции Новый Леон, которую индейцы контролировали 6 лет.
Транспортировка огромного количества рабов на плантации Нового Света и их нещадная эксплуатация способствовали появлению еще одного постоянного источника напряженности. Афоризм Сенеки «Сколько рабов — столько врагов» в полной мере подтвердился и на Американском континенте. Бич надсмотрщика не только подстегивал невольников к работе, но и вызывал в них непримиримое чувство протеста. Побеги рабов, поджоги поместий и плантаций, вооруженные нападения на рабовладельцев стали повседневными явлениями в испанских и португальских колониях. Иногда беглые рабы, найдя убежище в непроходимых лесах, создавали собственную «республику». Это явление было характерно и для колоний других европейских держав в Новом Свете (например, «лесные негры» Суринама). Наиболее массовым движение рабов было в Бразилии, на Кубе и в Венесуэле. История Бразилии запечатлела яркий образец братства и организованности черных невольников.
«Республика Палмарис» в капитанстве Пернамбуку просуществовала с 1630 по 1697 г. В число почти 20 тыс. ее обитателей входили не только негры, но и индейцы. Образование «республики» совпало с борьбой Португалии против Голландии за спорные территории на границе Суринама и Бразилии. Длительный период времени португальская колониальная администрация не только не подавляла мятежных рабов, но даже заключала с ними некоторые соглашения.
Это позволило невольникам создать четко функционировавшее государственное образование. Оно управлялось пожизненно выбираемым вождем, обладавшим и светской, и духовной властью. Религиозные верования базировались на причудливом сочетании традиционных африканских культов и христианской религии. Обитатели «республики» занимались сельским хозяйством, гончарным производством, ткацким делом и даже плавили металл и освоили кузнечное дело. Они умело обращались с огнестрельным оружием, ремонтировали его, а некоторые виды оружия научились создавать в своих мастерских. Столицей «республики Палмарис» было киломбо (укрепленное поселение) Макаку. После нескольких безуспешных попыток захватить его и больших потерь португальцам все же удалось склонить чашу весов на свою сторону.
Опасным соперником для пиренейских метрополий в Новом Свете оказались креолы — испанцы и португальцы, родившиеся за океаном и связавшие с этими заморскими владениями свою судьбу. Постепенно складывавшаяся креольская верхушка колониального общества, обладая большим экономическим потенциалом, была бесправна в политическом отношении. Из поколения в поколение креолы страдали комплексом неполноценности, усиленно прививавшимся им испанской и португальской коронами. Ни один из них не мог претендовать на пост вице-короля или генерал-капитана, не мог надеяться на высокий церковный сан и на целый ряд должностей в колониальной администрации. Не могли смириться креолы и со многими ограничениями в экономической и торговой жизни. Игнорируя их, они изобрели краткую, но весьма емкую формулу по отношению к законам метрополии: «Подчиняйся, но не выполняй!»
Соперничество европейских держав
На положение заморских колоний Испании и Португалии большое влияние оказывали и отношения этих метрополий с крупнейшими европейскими державами. После гибели испанского флота Непобедимой армады (1588 г.) и выхода (в результате Нидерландской революции) Голландии из состава Испанской империи в начале XVII в. обе пиренейские страны (объединенные с 1580 по 1640 г. в одно государство во главе с Мадридом) вступили в полосу длительного всестороннего кризиса. Влияние Испании в Европе резко упало. Ослабление военно-морской мощи Испании привело к усилению пиратства и контрабандной торговли в колониях Нового Света. Поступления в казну из-за океана значительно сократились. Кризис в метрополии усилил креольское движение, все решительнее звучали требования проведения в Новом Свете радикальных реформ. Во второй половине XVII в. это хорошо понимали и некоторые королевские чиновники. Так, один из министров Карла II (1661–1700) нашел в себе смелость заявить: «Если отношение к Новому Свету, согласно божественному предрасположению, не будет существенно изменено, то власть испанской короны над ним продлится недолго».