Алексей Иванов – редактор московского отдела Комсомолки. В интервью: чёрная овца в семье, из Саратова в Москву, работа на радио, за кулисами «Комсомольской правды», отношение к пропаганде и журналистские принципы.
Работая в журналистике, очень многие люди становятся заложниками системы и перестают искать свой взгляд и голос в этом мире
– Какой период работы в редакции Комсомолки тебе запомнился?
Когда был COVID, потому что до того момента мы действительно проводили очень много времени в редакции, и это было практически как на заводе.
Мы приходили туда к 10:00 утра, а уходили в восемь вечера. Иногда в девять – было очень много людей в редакции. После того, как началась пандемия, удалёнки, видеосозвоны и прочее. График стал гораздо гибче. Многие журналисты сегодня в редакцию приходят редко или вообще не приходят – они находятся на удалёнке, присылают тексты. Редакторы у нас сидят в редакции, но тоже не каждый день, а только в те дни, когда выпускается газета. В те дни, когда не выпускается газета на следующий день, мы работаем из дома. Поэтому это, конечно, сильно изменило работу, но я считаю, что к лучшему, потому что работа должна быть такая… Более пластичная.
Не хочется тратить время на те действия, которые не несут пользы. Допустим: ехать в редакцию, из редакции, сидеть на планёрках, которые ты тоже можешь сделать по пути куда-то. Я считаю, что в этом смысле пандемия нам помогла очень сильно.
То, что можно делать дома – надо делать дома? Либо где-то в пути, на задании. То есть ты можешь работать из любого места – даже из кафе, если тебе нужно.
– Что в работе журналиста тебе не нравится?
– Мне не нравится пропаганда в принципе.
К сожалению, журналистика очень сильно пересекается с пропагандой. Это даже не только сейчас, например – не только у нас. Везде так.
Многие люди приходят в журналистику, думая, что для них это свободная трибуна с микрофоном, где они будут говорить то, что хотят. Это одна крайность, что неправильно. С другой стороны, работая в журналистике, очень многие люди становятся заложниками этой системы и перестают искать свой взгляд и голос в этом мире, просто транслируя – вольно или невольно, чужие мысли и нарративы.
– Шаблоны, в общем
– Ну да, шаблоны. Как бы социально одобряемые вещи. Всё равно я думаю, что нужно в этом находить меру. Чтобы, с одной стороны, понимать – это не твоя трибуна, что ты – часть большого механизма и несёшь ответственность не только за себя, но и за весь коллектив, в котором ты говоришь. Но, с другой стороны, ты обязан понимать, что должен приносить какую-то пользу и добавлять что-то своё.
Быть просто пропагандистом – не очень круто. Это вечная борьба в журналистике: как не скатиться в пропаганду и как сохранить какую-то честность перед самим собой.
Поэтому вот это мне, наверное, не нравится. Также самоцензура.
– Расскажи о самом ярком и запоминающемся опыте написания статьи
– Когда я приехал в Москву, у меня был где-то год, когда я писал много.
Тогда, буквально через неделю или через две, произошёл пожар в «Зимней вишне» в Кемерово – такое было известное ЧП. Как раз мы по нему работали, вот тот отдел, в котором я тогда занимался, много и очень хорошо отрабатывали эту трагедию, находили эксклюзивы, сообщали огромное количество подробностей, которые тогда ещё никто не знал. Это была настоящая работа на переднем краю. Причём, что интересно, мы её делали из Москвы, хотя сами события происходили в Кемерово. Но, тем не менее, нам удавалось очень часто найти свидетелей, записать какие-то комментарии из Москвы быстрее, чем это делали местные журналисты – специфика работы в эпоху Интернета.
– Какие блоги ты читаешь, за какими людьми и медиа следишь? Есть ли у тебя свой блог?
– Если говорить про СМИ, то в основном я читаю иностранную прессу. Возможно, это ещё началось с Международного отдела, когда я начал там редактором. Это связано с тематикой моего блога. Он тоже, в основном, посвящён международным делам. Поэтому я каждый день читаю почти все ведущие новостные СМИ мира: «The Wall Street Journal», «The New York Times», «The Washington Post», «The Guardian», «The Economist».
И, насколько это возможно, получаю оттуда информацию. В остальном, российскую повестку – в основном в Телеграм. Также в блогах… помимо «Комсомольской правды».
Если называть авторов, которых я постоянно читаю, наверное, я бы назвал Телеграм-канал «Толкователь». Журналист Павел Пряников его ведёт. Конечно, я читаю все блоги журналистов Комсомолки: Саша Коц, Дима Стешин, Володя Ворсобин, Григорий Кубатьян. Есть ещё несколько Телеграм-каналов, которые мне нравятся. Например, если брать экономику – «Spydell». Я не знаю, что там за человек, но канал у него хороший.
Наверное, у меня, как у всех, есть подборка каких-то своих каналов, которые я читаю, но не могу сказать, что какой-то конкретный автор… что я его фанат. Просто везде-везде что-то черпаю и беру информацию.
У меня есть ещё свой блог, небольшой Телеграм-канал «Хроники пикирующего капитализма». Я не говорю прямо, что это я. Но он, в принципе, для меня важен – там я больше самовыражаюсь. Правда, сейчас уже сложно это сделать, потому что Телеграм, Макс…
– Ты в Макс перешёл?
– Нет, ну в смысле: нет, я там есть, но блог свой не переношу туда /смеётся/.
– Его тоже обязали всех установить?
– Мы работаем в Максе, поэтому общение и коммуникация идёт, да – там. Но я не хочу снова проходить этот путь по набору аудитории. Там всё равно мало сейчас людей, мало всего. Я думаю о том, что, может быть, вообще переформатировать этот блог на какие-то другие платформы.
– С чего вообще начался твой путь в журналистике?
– Журналистом я решил стать где-то в десятом-одиннадцатом классе, потому что понял, как люблю историю, литературу и писать. Я учился в Саратове, в математической школе с техническим уклоном. Когда я туда поступал (это было в седьмом классе), мне было непонятно – меня больше тянет к гуманитарным или точным наукам. У меня, в принципе, получалось и то и то. И вся семья была: инженеры, программисты – все мои братья. Вот даже сын мой сейчас – более склонен к точным наукам, а я оказался такой чёрной овцой /усмехается/.
В школьные годы я был очень большим фанатом футбола, спорта, и у меня, в общем, родилась такая мечта – быть спортивным комментатором /смеётся/, футбольным журналистом.
Кто-то хочет стать космонавтом или полицейским. Я хотел быть комментатором футбольных матчей.
Из-за этого у меня сложилась мечта, что я хочу стать всё-таки журналистом, поэтому начал поступать на журналистику. Для того, чтобы поступить в университет, нужны были публикации, поэтому я, просто, со своим другом школьным, который тоже вместе со мной поступал, заявился в редакцию саратовского издания – сказали, что вот: мы хотим быть спортивными журналистами. Оба. В одиннадцатом классе нас направили на первое задание: ходить по мелким турнирам и писать заметки.
Когда я пришёл на первый курс, у меня уже были какие-то небольшие заметки в спортивной рубрике местной саратовской газеты. Вот так, собственно, всё и началось.
– Как получилось, что ты в Москве оказался?
– Ой, слушай, это было уже намного позже. Я в Саратове очень долго работал и переехал в Москву в 2018-м году. Вот представь, в 2006-м году я закончил университет и работал в Саратове 12 лет журналистом, то есть я уже в таком взрослом возрасте, в 33 года, переехал в Москву.
И переехал я, потому что понял – в Саратове уже всё, я упёрся в потолок.
Я там во всех изданиях побывал редактором – не видел для себя какого-то нового вызова, развития. Понял, что мне нужно уезжать в Москву. Как раз у меня сложилась такая семейная ситуация, что я мог себе это позволить, поэтому решил поменять свою жизнь и уехал. Ради того, чтобы снова в чём-то развиваться, хотел попробовать себя на более высоком уровне.
– Я так понимаю, сожалений нет
– Сожалений абсолютно нет. Скорее сожаление, что я не сделал этого раньше, потому что когда был в Саратове, мне казалось, что Москва для меня – уровень очень серьёзный, как бы федеральная журналистика.
Но когда я сюда приехал, то понял, что вполне себя комфортно чувствую: не догоняющим, а вполне нормально. Поэтому мог бы и раньше.
– Почему Комсомолка?
– В неё я пришёл тоже в Саратове. Там было представительство Комсомолки. Она вообще славится тем, что у неё есть свои редакции почти во всех регионах России. И в Саратове тоже была.
Когда я решил, что мне нужно уезжать в Москву, начал искать федеральное издание, где мне было бы проще. Я не хотел просто сесть в поезд, приехать в Москву и там ходить по дверям стучаться. Хотелось приехать уже с какими-то связями и бэкграундом. Поэтому я в Саратове посмотрел, где у нас есть федеральное представительство, и Комсомолка была самым серьёзным из них. Самом основательным.
Естественно, в Саратове все друг друга знают, поэтому я там тоже нашёл какие-то связи. И оказалось, что им как раз тоже нужен редактор на веб-версию. Я пришёл туда, поработал чуть больше полугода в саратовской Комсомолке, и после этого меня взяли на стажировку в Москву. Вот прямо почти сразу я уехал в Москву.
– Расскажи о своей работе в разных отделах
– Внутри «Комсомольской правды» у меня пять отделов уже было. Я, наверное, самый переходящий человек. Когда из Саратова приехал, то попал в Региональный отдел. У меня здесь было хорошее начало и год.
Тогда главным редактором был Владимир Николаевич Сунгоркин – легенда «Комсомольской правды». Он, к сожалению, умер в 22-м году, но это был настоящий такой главный редактор. Как в фильмах. Его талант проявлялся в том, что он не боялся давать дорогу новичкам и молодым.
Вот я когда приехал, полгода поработал в Региональном отделе просто корреспондентом. Как-то ему понравилось, я не знаю, что-то он во мне заметил. Через полгода позвал, говорит: «Слушай, давай ты пойдёшь помощником редактора в Отдел политики». А это самый главный отдел вообще в «Комсомольской правде», который ведёт всю политическую жизнь, начиная от Владимира Путина и заканчивая темой СВО, депутатов, коррупции и прочего. И вот он меня отправил сразу в этот отдел замом редактора через полгода. А ещё через полгода он же меня позвал и говорит: «Давай ты теперь будешь главным в Отделе экономики». Я ему тогда ответил: «Честно говоря, я в экономике-то не очень разбираюсь».
Он сказал: «Ну ничего, у тебя там журналист хороший, главное, чтоб ты разбирался, как руководить». И подарил мне, взял с полки, книжку какую-то по экономике, говорит:
На, читай, разбирайся в экономике.
Ну и в экономике я разобрался потихоньку. Работал три года в Отделе экономики редактором, а потом открылась вакансия в Международном отделе – нужен был человек, который её закроет.
У меня, в основном, все переходы связаны с тем, что я достаточно универсальный человек.
В Отделе экономики нужно было писать и редактировать всё время большие форматы, тексты.
Там не столько много новостей, но очень много тем. И поэтому было много больших материалов. Там очень хороший состав журналистов, с каждым из них нужно было отдельно работать. Фундаментально.
А вот Московский отдел, он такой лёгкий – праздничный, отдел хороших новостей, как я его называю. Здесь городская жизнь – нет тяжёлых тем таких, очень хорошие ребята: все быстрые, лёгкие и умеют писать. Городская журналистика, в лучших традициях.
Сейчас я работаю в нём.
– У вас же ещё есть радио!
– Да, в «Комсомольской правде» есть в холдинге радиостанция, там все виды СМИ пересекаются между собой. Журналисты пишут книжки, потому что у нас есть своё издательство. В принципе, все журналисты, могут и периодически работают на радио.
До приезда в Москву я никогда не работал на радио. Но, приехав сюда, в 33 года, я сразу начал этим заниматься.
Сначала это были какие-то небольшие вкрапления в эфир, у нас как принято: если ты пишешь какой-то материал, и он обсуждается на радио, то тебя пускают в эфир. Ты рассказываешь, что узнал, там тебе может ведущий задать вопрос. Как эксперт выступаешь.
После такой небольшой подготовки я уже стал сам в эфире сидеть и ведущим быть. В каких-то передачах. Как редактор Отдела экономики, я вёл экономическую передачу на радио. Как редактор Международного отдела – международную передачу /смеётся/.
У меня сейчас есть одна передача политическая, называется «Есть результат». Раз в неделю там депутаты Госдумы приходят, мы с ними обсуждаем политику в России.
Это такой факультативное мероприятие немножко для меня. В принципе, я работу на радио люблю, но это не моя основная деятельность. Я просто там довольно много выступаю в рамках своей редакции.
В работе на радио самое главное – забыть о том, что тебя кто-то слышит вообще, что тысячи людей прильнули к приёмникам.
Просто будь собой: ты разговариваешь с человеком напротив, который к тебе пришёл, разговариваешь с ним так же, как ты бы разговаривал с ним в другом месте.
И, в принципе, к этому очень быстро привыкаешь.
– Расскажи о своей работе редактором
– Это такая профессия, которая не всем подходит. Мне да, поэтому, может быть, я иногда хотел бы сам что-то писать, но меня просят обычно быть редактором /усмехнулся/, потому что я умею не только писать тексты, но и править чужие, раздавать задания, контролировать выполнение.
Как любой дирижёр, я привношу своё виденье – он даёт свою трактовку музыкальной пьесы, и она звучит по-разному у каждого дирижёра. Также у редактора: одни и те же журналисты пишут немножко по-разному, на разные темы.
Я стараюсь максимально бережно относиться к чужим текстам. В плане того, что не переделываю их под себя. Стараюсь делать тексты такими, какими бы их хотел написать автор, если бы он умел это делать /смеётся/. Более-менее выправить, но не менять акценты и взгляд авторский.
Если говорить в целом о редакторской работе, о своём виденье, то, конечно, я его привношу, но это выражается в тех заданиях, которые я даю. В тех акцентах, которые я расставляю.
Например, когда я пришёл в Московский отдел, мне хотелось сделать его образцом какого-то городского медиа, которое есть на Западе, что-то типа Нью-Йоркера.
Рассказывать там о каких-то городских феноменах, что нового происходит в городе, чтобы у нас было очень много текстов в жанре «испытано на себе». Поэтому после того, как я пришёл, у нас все журналисты стали очень много испытывать всяких вещей. Что-то новое появилось – мы обязательно идём туда, пробуем, рассказываем об этом – как это происходит.
– У тебя есть какие-то журналистские принципы, которых ты, не ощущая, стараешься придерживаться?
– Конечно, но я бы не сказал, что у меня есть какой-то свод правил.
Вот, например, из того, что я сейчас для себя сформулировал относительно недавно: слишком красивые тексты – это плохо. В журналистике всё-таки нужно помнить, что ты это пишешь для читателей и что тебе нужно не себя показать в первую очередь, а донести какой-то посыл, месседж. Поэтому это тоже такое, своего рода, мастерство, которое достигается с годами.
Парадоксальный, может быть, принцип, но я это понял только сейчас уже, наверное, ближе к сорока годам, с каким-то опытом.
Очень многие редакторы и журналисты вытягивают картинку за счёт своего таланта, жонглирования словами. То есть, ты читаешь текст журналиста или смотришь его сюжет, и тебе кажется: «Вау, как круто! Как на самом деле вообще всё интересно в жизни происходит». Но, при этом, в реальности всё было не так, да? И, мне кажется, это разновидность лжи. Когда ты приукрашиваешь, вытягиваешь или делаешь что-то обычное необычным – хоть действуешь так из лучших побуждений, но немножко лжёшь.
Поэтому мне хотелось бы, чтобы вот такой лжи было меньше, а журналистика передавала то, что есть на самом деле.
Если это какое-нибудь необычное событие, то пусть оно будет написано, как необычное. Если это событие стало каким-то разочаровывающим – были большие ожидания, но они не сложились, то об этом так надо и написать.
Чтобы не было ощущения лжи.
Потому что сейчас, если посмотреть некоторые СМИ и телесюжеты – складывается ощущение, что мы живём в другой стране, а не в той, в которой мы на самом деле живём. Точно так же, как если ты пойдёшь в кинотеатр, будет ощущение, что вокруг только киносказки есть – нет реальной жизни.
- Герой: Алексей Иванов
- Интервьюер, текст: Варя Пискулева
- Фотограф, текст: Диана Нурмухамедова