Я помню, как в детстве считал шаги до дома.
От остановки до подъезда — сорок восемь. Если идти медленно — пятьдесят три. Я специально растягивал дорогу, потому что дома меня никто не ждал.
Мама работала допоздна. Папа… я не помню, когда он перестал жить с нами, но помню, как однажды его кружка просто исчезла с кухни. Без объяснений, без слов. Как будто его аккуратно стёрли из нашей жизни.
Я приходил, открывал дверь своим ключом и сразу включал свет во всех комнатах. Так казалось, что дома есть кто-то ещё. Иногда я даже говорил вслух:
— Я пришёл.
Но никто не отвечал.
Я разогревал еду, которую мама оставляла в кастрюле. Она всегда писала записки: «Поешь, я поздно» или «Не жди, ложись». Я складывал эти бумажки в коробку. Не знаю зачем. Наверное, это были мои разговоры с ней.
Однажды в школе задали нарисовать семью.
Все рисовали маму, папу, себя — кто-то даже собаку. Я долго сидел, глядя на чистый лист. Потом нарисовал нас двоих. И оставил место рядом — пустое.
Учительница спросила:
— А это кто будет?
Я пожал плечами:
— Не знаю. Просто пусть будет.
Она ничего не сказала, но поставила рисунок на подоконник, отдельно от остальных.
В тот день я снова считал шаги до дома. Только сбился на тридцати двух и начал заново.
Сейчас я уже не считаю шаги. И свет не включаю во всех комнатах.
Но иногда, когда возвращаюсь вечером и открываю дверь, у меня всё ещё возникает странное чувство, что я должен сказать:
— Я пришёл.
И на секунду мне кажется, что из кухни донесётся:
— Я знаю.