Дмитрий Асташкин — о судьбе математика в России
15 апреля 1707 года в Базеле родился Леонард Эйлер. А почти 300 лет назад, 17 декабря 1726 года, швейцарец получил приглашение в Петербург. Он выучил русский язык, заполнил сотни страниц формулами и стал символом российской науки.
В Санкт-Петербургском филиале Архива РАН лежат записные книжки Эйлера. Переплеты потрескались, бумага пожелтела. На одной странице — математические выкладки. На другой — русский алфавит, упражнения по склонению существительных, списки числительных.
Эйлер начал учить язык еще по дороге из Базеля в Петербург. Он проживет в России более 30 лет. Его сын будет говорить по-русски лучше, чем по-немецки.
Петр I создал академию как государственную машину. Никаких меценатов — только казна. Ученым платили твердое жалованье, давали казенные квартиры, дрова и свечи. Не нужно было искать покровителей — просто работать. Европа задыхалась от карликовых княжеств и карликовых бюджетов. Французская и Британская академии были почти закрыты для чужаков. А в России ценили не происхождение, а талант. Контракты с первыми профессорами заключили уже в 1725 году. Среди них — братья Николай и Даниил Бернулли, астроном Жозеф Делиль, физик Бильфингер Бернгард. Им выделили дома на берегу Невы и обеспечили достойными условиями для работы.
Приглашение Эйлеру подписал президент Академии наук Лаврентий Блюментрост. К приглашению прилагалось 200 рублей аванса. Эйлер только что окончил университет. В Базеле он безуспешно пытался получить кафедру — не прошел даже предварительное голосование. Христиан Вольф, знаменитый философ, напутствовал Эйлера: "Вы едете в рай для ученых".
Рай оказался бюрократическим адом. Академией фактически управлял Иоганн Шумахер — человек без ученой степени, который решал, кому платить, кому печататься. Ученые его ненавидели. "Нас держат как рабов", — жаловался коллега Эйлера Даниил Бернулли отцу.
Но те же ученые крестили детей Шумахера. Когда у Эйлера родился сын Иоганн Альбрехт, крестными стали Шумахер и его жена Анна Доротея. Гений и его надзиратель стали кумовьями.
К свадьбе Эйлера профессор поэзии сочинил стихи. Гости распевали: "Кто бы мог подумать, что наш Эйлер будет любить? Ведь он днем и ночью пел лишь о том, как ему хочется умножать цифры. Скорее можно поверить, что дважды два не четыре".
Формально Эйлер числился адъюнктом по физиологии. На деле сразу занялся математикой. В 1731 году стал профессором физики, в 1733-м — профессором математики. К 1741 году выступал на заседаниях академии в среднем 10 раз в год. Каждый раз — новая статья.
И какие статьи! В 1735 году он решил базельскую задачу — нашел сумму обратных квадратов, равную π²/6. Задачу, над которой бились лучшие умы Европы почти столетие. В 1748 году в Петербурге вышла его Introductio in analysin infinitorum — книга, которая перевернула математику. Там появилась формула e^(iπ) + 1 = 0, объединившая пять фундаментальных чисел. Ее назовут самой красивой в мире. Гидродинамику и механику твердого тела Эйлер создал заново, заложив их математические основы. Теорию чисел он переосмыслил и вывел на новый уровень — все это на берегах Невы. Позже великий математик Пьер-Симон Лаплас скажет ученикам: "Читайте Эйлера, он наш учитель".
После тяжелой болезни Эйлер начал терять зрение на правом глазу. "Теперь у меня будет меньше отвлечений", — заметил он.
После смерти императрицы Анны Эйлер уехал в Берлин. Он писал другу: "После кончины достославной императрицы… дела иностранцев пошли плохо". Фридрих II ценил французов, а не швейцарцев. "Циклоп" — так называл король ослепшего на один глаз Эйлера.
Однажды он попросил математика спроектировать фонтан в парке Сан-Суси. Эйлер рассчитал все — углы, давление, сечение труб.
Фонтан не заработал.
Фридрих написал философу Вольтеру: "Моя водяная мельница была сооружена математически, но не смогла поднять ни капли воды на 50 шагов от бассейна. О суетность сует! О суетность геометрии!"
В Берлине Эйлер получал вдвое меньше, чем в Петербурге. Он просил высылать ему русские книги — и читал их. Он скучал по России.
Но даже в Берлине он не порывал связей с русскими коллегами. Когда инженер Андрей Нартов начал борьбу против Шумахера, Эйлер отправил ему поздравление по-русски. В 1748 году, когда Шумахер пытался ущемить ученого Михаила Ломоносова, Эйлер написал ему: "Ломоносов своими знаниями оказывает честь как академии, так и своему народу". И подписался — Леонгардъ Эулеръ.
В Берлине Эйлер держал у себя русских учеников — Семена Котельникова, Степана Румовского, Михаила Софронова. Эйлер писал о них: "Во все продолжение своего пребывания здесь они так себя вели, что я их всегда ставил в пример моим детям". Один из них, Софронов, страдал от пьянства. С досадой и горечью Эйлер просил коллегу не докладывать об этом Шумахеру — не испортить парню карьеру.
Екатерина II пригласила его обратно. Эйлер согласился. Ему было 59 лет, катаракта на левом глазу почти лишила его зрения. В Петербурге его ждал дом, жалованье 3 000 рублей и полная свобода исследований. "Не будь этого счастливого случая, — писал он позже, — я стал бы только прокопателем". Эйлер имел в виду чернорабочего — человека без будущего, без науки, без имени.
В Петербурге случился пожар. Дом Эйлера сгорел дотла. Самого ученого слуга вынес из огня. Рукописи спасли. А работу по теории Луны, готовившуюся к печати в Париже, пришлось заново переписывать сыну — по памяти, страницу за страницей. Записные книжки чудом уцелели.
Ослепнув окончательно, Эйлер не остановился. Он диктовал ученикам. Когда они не понимали чертежа, он чертил пальцем в воздухе.
Эйлер умер 7 сентября 1783 года. Он обедал с семьей, обсуждал орбиту недавно открытого Урана, потом потерял сознание. Через несколько часов его не стало.
Надгробную речь произнес пастор, назвавший покойного "первым старейшиной немецкой реформатской общины". Эйлера до конца воспринимали как немца. Но на камне выбили надпись по-русски: "Академик Императорской Академии наук".
Империя, которая его приютила, исчезла. Записные книжки остались.
Сегодня в Архиве Академии наук они доступны исследователям. На страницах — русские буквы, выведенные рукой швейцарца, который когда-то получил деньги на дорогу.
Когда Блюментрост подписал бумагу, он просто заполнял документы. Он не знал, что отправляет аванс гению, который переживет пожар и слепоту, а потом будет лежать на чужом кладбище с кириллической надписью на камне.
В Петербургской академии швейцарец Эйлер стал русским ученым.