— Анна? Какая из нее жена. Это бесплатная помощь на дому. Наивная, но полезная, — смеялся Сергей, прижимая телефон к уху.
Анна тяжело облокотилась о косяк.
— Так вот, как, значит, он обо мне думает.
Она поправила в руках пакет со свежими ватрушками. Специально после работы забежала в кондитерскую, чтобы порадовать мужа. Вся жизнь пронеслась у нее перед глазами.
Они поженились пять лет назад. В день свадьбы Анна светилась от счастья.
А потом.
Потом жизнь разделилась на до и после. Но Анна роптала.
— Серёга, ты гений! — неслось из соседней комнаты. Похоже, они включили громкую связь. — Пять лет на халяву!
— Ага, — самодовольно поддакнул Сергей. — Наивная дурёха, бегает за мной, а я что?! Я король! — хохотал муж.
Анна стояла в коридоре, не дыша. Ключи за дрожали в её руке, и она тихо положила их на полку.
Сегодня она пришла раньше — отменили смену в ночном супермаркете.
В одной руке пакет с любимыми Сережиными ватрушками, в другой лек арствами.
Пять лет назад они ехали в свадебное путешествие, их «Тойота», подарок отца Сергея на свадьбу, врезалась на трассе в фуру. У Анны ни зарапинки. А вот Сергей. Сним все оказалось сложнее.
Он кричал от б оли, врачи говорили: « Надо потерпеть. Перелом позвоночника. Потом выяснилось — полная парализация нижних конечностей. Шансов встать — почти ноль.
Она тогда, молодая, только-только расписавшаяся с ним, стояла у его койки и шептала: «Я тебя не брошу. Никогда».
И не бросила.
Отказалась от всего. Уволилась с прежней работы, где ей вот-вот обещали повышение, потому что далеко от дома, а Сереже нужен постоянный уход. Сиделку он не хочет, говорит, что стесняется.
— И правильно. Кто, если не жена, — сжав печально губы вторила свекровь. — Смирись. Теперь не о карьере думать нужно. Если ты, конечно, моего сына любишь.
— Люблю, — одними губами шептала Анна.
Она устроилась бухгалтером в небольшую фирму рядом с домом днем, ночью — раскладывала товары в супермаркете. Спала по три часа в сутки.
Продала все свои украшения, чтобы оплатить лучших врачей в Москве. Сама меняла мужу памперсы, кормила с ложечки, растирала ноги, которые не чувствовали ничего.
Себе отказвыла во всем. Отказывала себе в новой куртке, когда старая порвалась. Не ездила к маме на дни рождения. Не пошла на свадьбу лучшей подруги. «Сергей важнее», — повторяла она себе каждую ночь, глядя на его неподвижные ноги под пледом.— Лучше деньги потратить на лечение»
А он. Анна чуть на закричала, но вовремя зажала себе рот рукой.
— Витька, ты бы видел её лицо, когда я стону: «Ань, ножки разотри», — Она аж в слё зы! А я вчера ночью, когда она на второй смене была, встал, до холодильника дошёл, как чемпион. Пенное холодное, жизнь прекрасна! — продолжал хохотать Сергей в трубку. — Она-то думает, я ин валид на всю жизнь, а я просто отдыхаю. Пусть пашет. Зря я что ли женился.
Анна не могла больше это слушать. Она шагнула вперёд. Дверь предательски скрипнула.
— Серёжа?
Сергей дёрнулся в кресле-каталке, глаза расширились. Телефон выпал из его руки на ковёр.
— Ань, ты рано, — пролепетал он. — Я это не то. Я не слышал, как ты вошла. Это не то, что ты думаешь!
Анна поставила пакет на пол. Ватрушки вывалились, покатились по полу.
— Не то? — Она подошла ближе. Голос ее дрожал. — А что же тогда, Сережа?!
— Я просто разыграл Витьку. Понимаешь, надоел со своей жалостью.
— Я слышала всё, Серёжа. Каждое слово. «Бесплатная прислуга». «Встал и до холодильника дошёл». Пять лет я работала по двадцатьчасов в сутки. Сначала на работе, потом дома, ухаживая за тобой. Спала по четыре часа. Все ради тебя! Две работы, Сережа! И дома сиделкой. Я руки себе стёрла в кр овь! Я отказалась от ребёнка, потому что «тебе нужен уход»! Я продала мамино кольцо, чтобы оплатить того профессора, который обещал чудо! А ты просто притворялся?!
Сергей попытался отъехать назад, но кресло упёрлось в стену. Лицо его покраснело, руки вцепились в подлокотники.
— Аня, успокойся! После аварии я правда не мог ходить первые месяцы! А потом. Потом почувствовал, что могу, но как сказать? Ты уже бросила свою работу, устроилась рядом с домом. Я же видел. Тебе нравились. Нравилось заботиться обо мне. Я подумал: пусть так и будет. Зачем лишать тебя радости. Я не хотел быть эгоистом. Ты же сама хотела быть героиней, спасительницей! И я тебе позволил. Между прочим, только благодаря мне у тебя плюс в карму, — Сергей попытался улыбнуться.
— Плюс в карму?! Ради меня?! — Она зак ричала так, что соседская собака залаяла за стеной.
Слё зы, наконец, прорвались, но она их не вытерла.
— Я любила тебя! Я верила, что ты борешься! Я сидела ночами у твоей кровати и шептала: «Встань, любимый, я с тобой». А ты в то время, когда я уходила на работу, вставал и пил пенное?! Ты смеялся надо мной с Витькой!
Она схватила костыль, который стоял у стены — тот самый, который Сергей якобы не мог использовать. Размахнулась и уд арила по креслу.
— Вставай! Сейчас же!
Сергей побледнел.
— Ань, не надо. Я. Ноги. Они такие капризные. А сейчас от тебя опять занемели
— Вставай, я сказала! Или я звоню в полицию и рассказываю, как ты пять лет обманывал государство, врачей и меня!
Он замер. Потом медленно, с видимым усилием, поставил ноги на пол. Поднялся. Сначала пошатнулся, схватился за спинку кресла, но устоял. Шагнул. Ещё один. Потом уверенно прошел по комнате.
Анна смотрела, и мир рушился.
— Боже, — прошептала она. — Ты мог ходить. Всё это время.
Сергей опустил голову. Голос его стал тихим, жалким:
— Ань, прости. Я запутался. Сначала, правда, не мог. Потом смог, но боялся, что если встану — ты уйдёшь. Ты же сильная, независимая. А я привык, что ты всё делаешь, что ты всегда рядом. Я люблю тебя, правда!
— Любишь? — Анна засмеялась сквозь ры дания. — Ты не знаешь, что такое любовь. Любовь — это когда я отказалась от опе рации на глаза, потому что «денег нет на двоих». Когда я в сорокаградусную жару тащила тебя на третий этаж, потому что лифт сломался. Когда я пла кала в подушку, чтобы ты не слышал. А ты. Ты использовал меня, как тряпку.
Она повернулась к шкафу. Достала старый чемодан. Тот, с которым они когда-то ехали в свадебное путешествие на море, и начала беспорядочно бросать свои вещи: свои джинсы, кофты, единственные хорошие туфли, которые она не надевала пять лет.
— Аня, стой! Куда ты?! Ночь же! У нас ничего нет, холодильник пустой. Я устроюсь на работу. Прямо завтра начну искать, клянусь! Буду пахать, как ты. Я отплачу тебе.
Она застегнула молнию.
— Нет, Серёжа. Теперь ты будешь пахать. А я — жить.
— Ну, куда ты пойдешь? Кто тебя ждет? У тебя же не осталось ни одной подруги.
— К маме поеду. Куда угодно, где меня не считают бесплатной прислугой.
Сергей сделал шаг к ней, пытаясь обнять.
— Анька, пожалуйста. Не уходи. Я исправлюсь. Хочешь, я встану на колени? Прямо сейчас.
— Не надо, — Анна отвела руки мужа. — Ты уже пять лет стоял на коленях перед собственной трусостью или как там это называется.
Она взяла чемодан. У двери остановилась. Обернулась в последний раз.
— Знаешь. Я не жалею. Я научилась быть сильной. А ты. Ты как был, так и остался слабаком. Даже со здоровыми ногами.
Дверь хлопнула.
Сергей остался стоять посреди комнаты. Впервые за пять лет, никого не таясь, он стоял на своих ногах. Но никогда ещё он не чувствовал себя таким парализованным.
Анна вышла на улицу. Холодный апрельский ветер ударил в лицо. Она вдохнула полной грудью. Слё зы высохли. В кармане лежал телефон — она набрала номер подруги:
— Лен, можно к тебе? Пока переночевать. Что? Я наконец-то свободна.
И впервые за пять лет улыбнулась. Свободно и легко.