Виктор Орбан и его партия Фидес проиграли, и одни сегодня восторженно хлопают в ладоши, другие демонстративно посыпают голову пеплом, но, как это обычно бывает, не правы ни одни, ни другие, потому что всё происходящее устроено гораздо сложнее и совсем не так, как это сейчас пытаются представить или интерпретировать.
Если отойти от эмоций и вернуться к факту, то выиграла партия Тиса и её лидер Петер Мадьяр, причём выиграла действительно, без каких-либо заметных аномалий, без историй про масштабные фальсификации или откровенно грубый мухлеж, как было с молдавскими и румынскими выборами. Здесь этого не было, и Тиса действительно обыграла Фидес.
Если смотреть на ситуацию с точки зрения политтехнологии, то команда Орбана проиграла прежде всего за счёт молодого электората и проиграла там, где этого не ожидала, на мажоритарных округах, на которые делалась ключевая ставка. Логика была простой, по партийным спискам они допускали отставание, но рассчитывали компенсировать его за счёт округов, где традиционно имели сильные позиции. По имеющейся информации, более чем на тридцати округах, где кандидаты Фидес были уверены в победе, они в итоге проиграли, и именно это предопределило итоговый результат.
Отдельно стоит отметить уровень мобилизации электората, который для Венгрии оказался действительно запредельно высоким. Явка порядка 79 процентов, а в Будапеште даже выше, и это уже само по себе фактор, который меняет структуру голосования. В этой части напрашивается прямая аналогия с Украиной образца 2019 года, с тем самым "зелёным цунами", когда "Слуги" смели огромное количество политиков на десятилетиями прикормленных округах, с, казалось бы, незыблемыми позициями.
Как, например случай в Запорожье, где влиятельный и ресурсный Вячеслав Богуслаев проиграл на своём же округе, где избирался трижды подряд совершеннейшему ноунейму, свадебному фотографу. Или история с экс спикером Рады Литвиным, проигравшим на своем многолетнем округе, где вся власть была выстроена под него. А в том же Мариуполе (это уже из личной практики), например, на вопрос, за кого люди будут голосовать на парламентских выборах, звучал ответ, что за Владимира Зеленского, а на уточнение о конкретном кандидате от партии следовало признание, что фамилия не важна, важно, что он от "Слуги народа".
И ровно эта логика, по сути, воспроизвелась сейчас в Венгрии, где значительная часть избирателей проголосовала не столько за конкретных кандидатов, сколько против Орбана, исходя из накопившейся от него усталости. При этом важно понимать, что с точки зрения долгосрочных процессов Орбан за годы своего правления не допустил системных провалов, но и не сформировал для значительной части общества ощущение качественного скачка, а массовый избиратель, как правило, не склонен переносить личный опыт на геополитические и макроэкономические конструкции.
Те вещи, которые можно отнести к достижениям, сохранение политического суверенитета, поддержание промышленной базы (и в этом смысле Венгрия долгое время выгодно отличалась от таких стран, как Болгария, Румыния или Греция, которые в значительной степени утратили промышленный потенциал и превратились в рынки сбыта для более сильных экономик Европы), удержание экономической стабильности, остаются для обывателя абстракцией, тогда как повседневные ожидания формируют запрос на перемены.
Если обыватель не чувствует что-то ни по своему карману, ни по своему холодильнику, он не оперирует макроэкономическими или геополитическими категориями, он мыслит реактивно и голосует, как правило, не за программу, а за настроение. Простите за прямоту, но как человек с большим опытом избирательных кампаний могу совершенно уверенно сказать, что люди в массе своей голосуют эмоцией, или как говорят "сердцем", а не рациональным расчётом.
Ну, и, вот, венгры просто устали от Виктора Орбана, причём, наверное, не столько от его политики вообще, сколько от постоянной конфликтности, которая сопровождала его политическую линию. Это не голосование за какой-то сияющий брюссельский "град на холме" и не выбор в пользу некой идеализированной европейской перспективы, потому что Венгрия и так находится в Европейском союзе, и это также не протест против отдельных внешнеполитических позиций Орбана.
По сути это голосование за обновление, за нечто иное, за ощущение новизны. И здесь снова напрашивается прямая аналогия с Украиной образца 2018–2019 годов, когда все мейнстримовые кандидаты в президенты не дотягивали суммарно и до 25% электоральной поддержки, и в этот момент как чертик из табакерки появляется Владимир Зеленский, который становится символом запроса на обновление. В венгерской ситуации Петр Мадьяр, несмотря на своё происхождение из той же Фидес, по сути сыграл схожую роль, став образом альтернативы для массового избирателя.
Да, его окружение формируют представители транснациональных и либеральных кругов, но для обывателя это вторично, ключевое в другом, он не Орбан, и этого оказалось достаточно для мобилизации значительной части электората. Показательно, что венгерское общество действительно было сильно отмобилизовано, и высокая явка стала одним из ключевых факторов результата.
При этом достигнута она была во многом за счёт молодого избирателя, который традиционно менее активен, но в этот раз был вовлечён в процесс, во многом через работу в социальных медиа и целенаправленные кампании, где команда Мадьяра продемонстрировала высокий уровень компетенции. И в этом смысле ситуация снова зеркально повторяет украинский сценарий 2019 года, когда именно молодёжь обеспечила критический перелом.
Одновременно это высвечивает и фундаментальную ошибку команды Орбана, которая, судя по всему, была чрезмерно сфокусирована на угрозе внешне инспирированной дестабилизации, на сценариях возможного Майдана в Будапеште и на противодействии этим рискам. Причём такая угроза действительно была реальной, учитывая активность внешних центров, включая Брюссель, Берлин и Киев, где, готовились сценарии непризнания результатов выборов в случае победы Орбана.
Однако в итоге вся эта инфраструктура противодействия не понадобилась, потому что исход был решён не на улице и не через кризис легитимности, а непосредственно через урны для голосования, и именно это делает произошедшее куда более обидным, что ли, для уходящей венгерской власти.
Вся эта система противодействия вмешательству в выборы отработала действительно качественно и команда Виктора Орбана, и силовые структуры, и, по всей видимости, ЦРУ и АНБ, которые, судя по всему, оказывали содействие, и в этой части задача была решена. Но при этом всё остальное было фактически упущено, потому что ставка делалась на контроль округов, на инерцию поддержки и на уверенность в том, что административный и организационный ресурс позволит удержать ситуацию.
Логика была предельно простая, главное, чтобы не было попытки дестабилизации, не было сценария силового давления или уличного кризиса, а с выборами, как казалось, удастся справиться. В итоге именно эта уверенность и сыграла против них, потому что ключевой процесс происходил не на уровне угрозы переворота, а на уровне изменения настроений избирателя, и этот момент был упущен.
Теперь возникает главный вопрос, что всё это означает, в том числе для России и для Украины. Если говорить прямо, то для России в стратегическом плане практически ничего не меняется. Орбан никогда не был единственным носителем альтернативной линии внутри Европейского союза, и его позиция была важной, но не исключительной. Более того, он в первую очередь являлся фигурой, ориентированной на взаимодействие с Дональдом Трампом, а ещё раньше и в значительной степени на сотрудничество с Си Цзиньпином, выступая одним из проводников китайских интересов в Европе, и лишь в третью очередь его политика совпадала с российским вектором.
Да, в тактическом и инструментальном плане определённые изменения возможны, потому что прямых и плотных коммуникаций между командой Петера Мадьяра и Москвой, очевидно, не будет, и здесь дистанция будет значительно больше. Однако сам Мадьяр уже обозначил ключевую рамку, заявив, что география никуда не денется и взаимодействие с Россией неизбежно, включая переговоры с Владимиром Путиным, что само по себе является важным сигналом.
Это автоматически означает, что радикальные сценарии, связанные с полным обрывом энергетических связей, включая историю вокруг трубопровода "Дружба", вряд ли будут реализованы в полном объёме, несмотря на давление со стороны Брюсселя. Более того, на фоне нарастающего кризиса, связанного с ближневосточной ситуацией, значительная часть европейских планов по отказу от российских энергоносителей может быть скорректирована уже в ближайшей перспективе.
Таким образом, если подводить итог по российскому направлению, то в стратегическом измерении ничего не меняется, а возможные потери носят скорее тактический характер. При этом сохраняются и другие элементы баланса внутри Европы, включая позиции Роберта Фицо, а также целый ряд стран Центральной Европы, которые продолжают играть роль сдерживающего фактора в ряде решений.
Глобальные тренды, которые поддерживал Орбан и его команда, причём не столько в интересах России, сколько в рамках собственной логики суверенитета и прагматизма, в целом сохраняются, и в этом смысле смена власти в Венгрии не приводит к радикальному развороту. Это подтверждается и первыми заявлениями новой команды, которая, несмотря на идеологические различия, демонстрирует готовность действовать в рамках тех же объективных ограничений.
А вот если переходить к украинскому кейсу, то здесь последствия могут оказаться более чувствительными, потому что для Киева и для всей конструкции нынешнего режима подобные изменения внутри Европы несут уже иной, более прикладной и политически значимый эффект.
Никакой Украины в обозримой перспективе в Европейском союзе не будет, и это прямо озвучивал Петер Мадьяр. Никакого венгерского оружия для Киева тоже не будет, что также просматривается, и вопрос с поставками дизельного топлива упирается в ту же самую базовую реальность, если нефть по "Дружбе" не идёт, то откуда возьмётся венгерский дизель.
С электроэнергией ситуация и раньше не доходила до тотальных блокировок, речь шла скорее об угрозах сокращения или временного ограничения перетоков в кризисные периоды для украинской энергетики, и после последних заявлений венгерской стороны эти механизмы также не запускались, поэтому и здесь существенных изменений ожидать не приходится. В энергетическом контуре всё остаётся примерно в тех же рамках, и, напротив, можно ожидать давления в сторону восстановления транзита нефти и нефтепродуктов.
В политическом плане возможные будущие взаимные шаги Киева и Будапешта наверняка будут подаваться как нормализация отношений, как возвращение к прагматике. Но избыточный оптимизм, который демонстрируют Владимир Зеленский и Андрей Сибига, выглядит преждевременным.
Самый чувствительный вопрос для Киева, это, безусловно, деньги. Станет ли Мадьяр после формирования правительства, а это, по всей видимости, произойдёт к середине мая после запуска нового парламента, разблокировать так называемый девяностомиллиардный кредит, остаётся открытым. Но здесь важно понимать, что механизм блокировки не замыкается на Венгрии, и ту же роль способны играть и Роберт Фицо, и политическое руководство Чехии, поэтому вопрос шире, чем просто позиция Будапешта.
При этом даже сам факт возможного разблокирования не является определяющим. Уже звучали сомнения со стороны европейских чиновников, в том числе со стороны Каи Каллас, относительно реализуемости подобных финансовых решений. И в этом контексте ключевым становится более широкий фон, связанный с нарастающим кризисом внутри ЕС, включая проблемы с энергоносителями, их стоимостью, логистикой и потенциальным ростом инфляции во всех странах европейского пространства.
В такой ситуации крайне сложно ожидать, что правительства и финансовые блоки государств ЕС будут готовы к масштабной и, по сути, дополнительной нагрузке в виде финансирования Киева, тем более что речь идёт о распределённой модели, где каждая страна должна внести свой вклад. Даже если отдельные экономики, такие как Германия, теоретически готовы к этому, общий политико-экономический контекст делает подобные решения крайне уязвимыми.
Как говорят инсайдеры, что уже сейчас внутри ЕС идут интенсивные консультации по линии Брюссель - Братислава, с намеками на необходимость от Фицо подхватить эстафетную палочку блокировки. Однако даже в случае частичной реализации планов кредитования Киева, это не решает ключевой проблемы Украины, поскольку речь идёт прежде всего о военном финансировании, тогда как потребности в социальном и гражданском блоке остаются значительно шире и их пока не видно чем будут закрывать.
Да, по имеющейся информации, существуют определённые непубличные гарантии и обещания со стороны Урсулы фон дер Ляйен относительно выделения средств из специальных фондов на военные нужды, и часть этих средств, вероятно, действительно будет поступать. Но, повторюсь, на соц-эконом из этих денег ничего не пойдет.
Поэтому вне зависимости от того, какие решения будут приняты в Будапеште и кто именно займёт пост премьер-министра, начиная с лета Украина с высокой вероятностью столкнётся с серьёзными финансовыми ограничениями, которые будут носить уже не ситуативный, а системный характер.
В итоге для Киева это означает одно: впереди серьёзные проблемы и сама по себе смена власти в Будапеште не приносит никаких системных решений в позитивном ключе ни для Владимира Зеленского, ни для всей конструкции киевского режима. Ни одна из альтернативных программ также не способна компенсировать этот кассовый разрыв. И, например, если кто-то рассчитывает на устойчивость выплат пенсий в полном объёме, то такие ожидания выглядят явно завышено, поскольку бюджетная нагрузка будет расти, а источники покрытия, наоборот, сокращаться. То же самое касается инфраструктурных расходов, поддержания базовых функций государства и финансирования гражданского сектора, где дефицит будет только накапливаться.
Возникает закономерный вопрос, принесла ли вся эта венгерская история хоть что-то позитивное для действующей украинской власти? В целом ответ отрицательный, потому что в стратегическом плане ничего не меняется, а те изменения, которые происходят, носят скорее декоративный, оформительский характер. Да, будет звучать риторика о нормализации, о конструктивном диалоге с Будапештом, о новой странице отношений, но за этой риторикой не будет стоять ничего материального.
Соответственно, говорить о том, что киевский режим в результате поражения Орбана каким-то образом укрепится, не приходится. Поэтому нет оснований ни для избыточного пессимизма, ни для избыточного оптимизма.
Что думают о результатах венгерских выборов на Украине - в статье "Мадьяр - тот же Орбан. Почему украинские эксперты не в восторге от результатов венгерских выборов"