Меня вырвал из объятий Морфея гнетущий приступ, словно невидимая длань сдавила грудную клетку. Три семнадцать – время, от которого уже дрожь пробегала по коже. Воздух был пропитан запахом озона и прелых цветов, теперь ставшим до боли знакомым, будто аромат родного дома.
Окинув взглядом окрестности, я обнаружил, что каменные стены обители изгибаются, словно восковые, а почва под ногами податливо проседает, как резиновый коврик. По стенам, не отбрасывая теней от предметов, а рождаясь из самой материи, струились бесплотные силуэты монахов. Они двигались в каком-то ритуальном танце, повторяя древние па.
Одна из теней остановилась, впившись в меня немигающим взглядом. Её голова повернулась под углом, немыслимым для живого существа. В мозг хлынул поток образов, минуя слова: бездна монастырского подземелья, где копошится нечто громадное; впалые глаза монахов, горящие в мраке; колонны каменного зала, испещрённые таинственными знаками; и, наконец, начало нового цикла пробуждения.
Видение развеялось, как дым. Тени испарились, коридор вновь обрёл свою привычную статичность. Но на полу остались следы – не отпечатки ног, а глубокие борозды, будто что-то когтистое и тяжёлое протащили по камню.
Движимый непреодолимым желанием разгадать тайну, я вернулся в подвал. Алтарь изменился: символы на нём почернели, а углубление, куда я поместил череп, слабо пульсировало. В конце коридора зияла новая дверь, вырезанная в камне, с теми же символами, но в ином порядке.
Толчок – и дверь подалась беззвучно, словно приглашая войти. За ней открылся огромный каменный зал, увенчанный высокими колоннами, покрытыми рельефами, изображавшими: фигуры в плащах, возвышающиеся над толпой; сцены жертвоприношений; пробуждение исполинского существа; и вечное, неумолимое повторение цикла. В центре зала возвышался второй алтарь, более массивный и сложный. На нём лежали: книга в тёмном кожаном переплёте, страницы которой извивались, как черви; трёхгранный кристалл, пульсирующий внутренним светом; и нож с лезвием, исписанным неведомыми рунами.
Я открыл книгу. Несмотря на пустые страницы, при первом же прикосновении на них проступили строки на смеси латыни и забытого наречия: "Цикл пробуждения раз в 126 лет. Монастырь – врата. Монахи – проводники. Тот, кто отворит их, станет мостом между мирами. Но мост требует жертвы". Далее следовали записи: "1897. Иона понял – врата не запечатать, лишь отсрочить. Он пожертвовал собой, чтобы замедлить цикл". "1943. Оккультисты пытались ускорить пробуждение. Погибли, но сдвинули цикл на 3 года". "2023. Новый цикл. Вошедший в зал станет хранителем или жертвой".
С последним прочитанным словом кристалл вспыхнул ярче, извергая мелодию из трёх нот, повторяющуюся вновь и вновь.
Мелодия, проникнув в разум, открыла взору врата – каменную арку, окутанную сиянием. За ней таились тени, огромные, многорукие. Перед вратами стоял Иона, касался алтаря и растворялся в свете. Цикл начинался снова – врата приоткрывались, извергая волну тьмы.
Видение исчезло, но воздух стал плотнее, а гул пронизывал до костей.
В дневнике я запечатлел: "Зал – активатор. Книга – подтверждение: монастырь над вратами. Иона – жертва для отсрочки. Цикл начат. Кристалл – синхронизатор. Если не остановить – врата откроются. Смогу ли я? Ценой чего?"
К полудню странности нарастали: часы пошли вспять, фотографии исказились тенями, на диктофоне прозвучал шёпот: "18.10.2023". Дозиметр зашкаливал, указывая на неведомую энергию.
Перед сном я установил камеру и диктофон, направленные на зал. Чувствовалось, что за мной наблюдает всё – стены, пол, потолок. Услышал в голове голос, не угрожающий, но усталый: "Ты не первый. Но, может, ты – поймёшь". Сон принёс видение: я у врат, рука тянется к кристаллу, голос шепчет: "Заверши цикл. Стань мостом". Проснулся в холодном поту. 3:16. Секундная стрелка замерла, а затем – 17.
Утром – решение: остановить цикл. План: изучить книгу; отключить кристалл; найти Иону. Собрал снаряжение, книгу и пульсирующий кристалл. Пора идти в зал. Теперь – чтобы остановить пробуждение.