Большой разговор Игоря Рабинера с трехкратным победителем Лиги чемпионов в составе мадридского «Реала» и экс-капитаном «Анжи», который состоялся в апреле 2011-го года, но не утратил актуальности.
— На пресс-конференции, посвященной подписанию соглашения между «Анжи» и благотворительным фондом «Подари жизнь!», вы объявили, что будете переводить туда не только определенный процент премиальных, но и часть зарплаты. Эта мысль пришла вам в голову прямо по ходу встречи с журналистами?
— Нет. Так же я поступал последние лет десять во всех командах, за которые выступал, — в «Реале», «Фенербахче»... Этому правилу решил не изменять и в «Анжи».
— Можете рассказать о благотворительной программе, которую вы уже 12 лет ведете на родине?
— В Сан-Паулу есть государственная больница, где целое крыло занимают недавно родившиеся дети, у которых серьезные проблемы со здоровьем. Стараюсь покупать им самое современное оборудование, которое приобретаю в США.
— Перенесемся в ваше детство. Читал, что вы родились на фазенде в штате Сан-Паулу, где ваша очень бедная семья выращивала кофе.
— Так и было. Но, как бы бедно мы ни жили, с огромным счастьем вспоминаю детство. То, как ко мне относились родители, бабушка с дедушкой, сестры, не променяю ни на что. У меня три сестры, а я оказался единственным наследником отца по мужской линии. У нас был маленький черно-белый телевизор. Мы смотрели чемпионаты мира и Бразилии, я болел за «Сантос» — и мечтал, как и любой бразильский ребенок, попасть в сборную.
— В Бразилии миллионы талантливых футболистов. И тем, кто живет в глухой провинции, вдвойне сложно пробиться. Как это удалось вам?
— На самом деле большинство бразильцев, добившихся чего-то в футболе, выросли в бедных семьях. Можно вспомнить лишь единицы тех, кто вставал на ноги в обеспеченном окружении. А что помогло?.. Советы отца. Огромное желание попасть в сборную Бразилии и играть в европейском клубе. И Бог.
— Отец имел отношение к футболу?
— Играл, как все, на любительском уровне. В жизни же просто собирал кофе.
— Родители живы?
— Да, и живут в том же месте, где я рос, — в Кордейрополисе.
— Правда ли, что в 12 лет ушли из школы и устроились работать на текстильную фабрику?
— Да. Одновременно занимался футболом. Работал на фабрике с 10 утра до двух дня, с трех до пяти тренировался, а потом возвращался на работу. Трудился в таком режиме года два с половиной.
— Что может заставить 12-летнего ребенка устроиться на нелегкое производство?
— Нужда. Надо было помогать семье, поскольку денег, которые зарабатывал отец, не хватало. Часто бывало, что половину и без того скромного обеда вынуждены были оставлять на ужин...
— Что вспоминаете о работе на фабрике?
— Помню, что часто ранил свои руки об иглы, при помощи которых шили разную продукцию. Все ладони были исколоты и очень болели! Зато познакомился там со многими людьми, с которыми общаюсь до сих пор. Вся моя жизнь — добрая история, в том числе и эта ее часть.
— Переход на другой жизненный уровень общение с этими людьми не прекратил?
— Ни в коем случае. С кем тогда подружился — с теми и общаемся.
— Во многих странах футбол является социальным лифтом, единственным способом перейти на иную ступень благосостояния. А что было главным стимулом для вас?
— (После паузы.) У меня была мечта — купить дом отцу. И когда я был подростком, то решил, что единственный способ, которым могу этого добиться, — играть в футбол. Мечта возникла лет в 15, в 88-м году, а купил папе дом уже в 92-м. На тот момент это был совсем небольшой коттеджик. Но это был его собственный дом! И он был от этого очень счастлив.
— В России нынче в 17 лет футболисты, еще ничего не добившись, подписывают контракт, после которого лишаются стимула расти и пускаются во все тяжкие. Что вы как человек, в 12 познавший тяжесть физического труда, скажете им?
— Когда я был игроком — и там, где начинал карьеру, — было не так. А скажу вот что: копите деньги, ребята. Не пускайте их на алкоголь и развлечения. Помогайте своей семье. В Бразилии был великий футболист — Гарринча. Играя, он получил все, что было возможно, — всемирную славу, деньги. А умер в нищете. Поскольку в определенный момент подумал, что у него огромное количество денег, которые никогда не кончатся. Но потом футбол в его жизни завершился, и все оставшиеся годы он только тратил то, что заработал когда-то. И однажды этих денег у него не осталось. Об этой истории надо знать и помнить всем. В том числе и тем, кто считает, что навсегда ухватил птицу удачи за хвост.
Месси до Марадоны еще не дорос
— Остались ли у вас какие-то атрибуты со времен 12-летних выступлений в Мадриде?
— Все мои трофеи и вещи, которые напоминают о «Реале», хранятся в домашнем мини-музее в Бразилии. Там у меня хранится многое — майки Пеле, Зико... Но самое важное, что там есть, — это копии Кубка мира 2002 года и трех кубков Лиги чемпионов.
— Их давали всем без исключения обладателям этих призов?
— Тем, кто попросит (улыбается).
— Все дети, тем более в Бразилии, мечтают быть нападающими. Как вы пришли к тому, чтобы стать левым защитником?
— Сначала я был левым атакующим полузащитником. Но выбора не было — детский тренер предложил перейти на место левого защитника. Разве у меня была возможность сказать «нет»? Прошел определенные тесты, тренеру понравилось — и с тех пор я позицию уже не менял. До приезда в Россию...
— Позиция опорника, которую вам отвел в «Анжи» Гаджи Гаджиев, нравится?
— Чуть-чуть удивило, когда меня туда отрядили. Но не могу сказать, что это было сложно. Иногда тянет на родной левый фланг, но играю и буду играть там, где нужнее команде. Видимо, тренер решил, что мой опыт больше всего поможет «Анжи» в центре поля. Раз так — пожалуйста! Всегда буду делать то, что говорит тренер.
— Кто был вашим главным кумиром, когда вы росли?
— Марадона.
— Аргентинец? У бразильца?!
— Так вышло, что я не застал Пеле. А Марадона, скорее всего, стал моим кумиром, поскольку, как и я сам, левша. Кстати, я такой не только на поле — все делаю левой рукой. Если же говорить о моей собственной карьере, то лучший игрок, с кем мне когда-либо приходилось играть, — Зидан.
— По-вашему, Месси уже достиг уровня Марадоны?
— Думаю, пока нет. Но у него еще много времени. И, полагаю, его мастерство будет расти.
— Хорошо ли вы знакомы с Пеле?
— На всех крупнейших международных турнирах, где играла «селесао» (сборная Бразилии. — Прим. И.Р.), Пеле всегда останавливался рядом или в том же отеле. Иногда мы спорили на темы футбола, но ко мне он всегда относился очень хорошо. И я к нему тоже.
— Тем не менее в 2006 году, если мне не изменяет память, после проигранного четвертьфинала с Францией именно Пеле заявил, что опекать Анри в момент рокового «стандарта» должны были вы, но вместо этого завязывали шнурки в нескольких метрах...
— (Улыбается.) Пеле был потрясающим футболистом. Но когда он старается что-то комментировать, то далек от себя — игрока.
О кожаном мяче в детстве даже не мечтал
— Многие годы специалисты бьются над секретом вашего удара — с невероятной силой, внешней стороной стопы, по непредсказуемой траектории. Могли бы сами раскрыть его тайну?
— В жизни существуют вещи, которые не имеют объяснения. Я и сам до сих пор не знаю, откуда у меня такой удар и как мне так удается бить по мячу.
— То есть ни у кого такую технику удара не подсмотрели?
— Нет. Просто каждому человеку судьбой предначертано что-то свое: вам — быть журналистом, вашему коллеге — фотографом. А мне — играть в футбол и вот так бить по мячу (улыбается). Бог дает какой-то минимум, который, тренируясь и работая, можно довести до высокого уровня.
— Кто-то называет причиной вашего удара маленький размер стопы, кто-то рассуждает о мощной икроножной мышце... По-вашему, все это имеет какое-то значение?
— Маленький размер ноги, считаю, никак на него не влияет. А вот объем мышц бедра — возможно.
— В детстве били по настоящему кожаному мячу?
— Откуда его было взять у нас в селении? Купить его было не на что. Поэтому мы связывали носки и по этому «мячу» били.
— В прошлом году вы уже не были в сборной Бразилии, но, возможно, ради интереса пробовали бить по «Джабулани»? И не жалеете ли, что этого мяча не было, когда вы переживали расцвет карьеры?
— Нет, этим мячом ни разу не играл. Не могу сказать, что очень об этом жалею. Но знаю, что «Джабулани» сначала летит прямо, а потом словно становится тяжелее и как камень падает вниз. А чтобы можно было сознательно придавать этому мячу какие-то замысловатые траектории влево или вправо — такого не замечал. Это было бы интереснее.
— Читал, что долгие годы в «Реале» вы каждый день работали над штрафными. В чем именно заключалась эта работа — и продолжаете ли вы ее в «Анжи»?
— В России пока над штрафными специально не работал. А в Мадриде мы действительно каждый день после тренировки оставались минут на 30-40 с Бекхэмом, Зиданом, Фигу и Роналдо и с разных точек отрабатывали штрафные.
— В молодости на стометровке вы выбегали из 11 секунд. Вас не пытались переманить тренеры по легкой атлетике?
— (Хохочет.) Нет, таких предложений не поступало.
— За сколько пробегаете стометровку сейчас?
— Давненько не замерял. Но вы мне напомнили — скоро так и сделаю!
«Сантьяго Бернабеу» более родной, чем «Маракана»
— Какой гол в своей жизни и момент в карьере считаете самыми важными?
— Моменты — каждый из финалов, в которых я участвовал. А голы... Если с самым красивым все ясно — удар со штрафного в ворота французов на «Турнуа де Франс» в 97-м, — то с самым важным сложнее. Меня об этом даже никогда и не спрашивали. (Задумывается.) Пожалуй, гол в матче с Китаем на чемпионате мира 2002 года. Не каждому удается забить на мировом первенстве.
— В матче с «Динамо» вы забили свой первый мяч в России. Помните, сколько голов в профессиональной карьере всего на вашем счету?
— (Моментально.) Вместе с этим — 169.
— У защитника! Нет слов. Кстати, вас можно назвать штатным пенальтистом «Анжи»? Спрашиваю, поскольку до игры в Химках 11-метровых махачкалинский клуб не бил.
— Да, я еще с предсезонных игр в Анталье стал штатным пенальтистом. Так что мой подход к «точке» в матче с «Динамо» не был спонтанным.
— После игры с «Динамо» вы долго-долго раздавали автографы и интервью, фотографировались со всеми желающими. Как вам хватает терпения? Неужели за столько лет не надоело?
— Я тоже когда-то был болельщиком и прекрасно понимаю людей, которые так ждут момента, когда смогут с тобой сфотографироваться или взять автограф. Они в той или иной степени восхищаются мной как футболистом — и я не имею права разочаровать их. Я никогда не уставал от этого!
— Что для вас важнее — клуб или сборная, победа на чемпионате мира или в Лиге чемпионов?
— Когда в твоей карьере случаются такие победы, ты не можешь и не должен выбирать, какая из них важнее. Это будет смахивать на какое-то высокомерие, поскольку большинству футболистов не судьба познать в карьере ни того, ни другого. Что же касается того, клуб важнее или «селесао», то клуб важен с той точки зрения, что он помогает тебе попасть в сборную. В Бразилии конкуренция такая, что ты никогда не окажешься в национальной команде, если не будешь выкладываться на сто процентов в своем клубе.
— А какой стадион считаете более родным для себя — «Сантьяго Бернабеу» или «Маракану»? Домашнюю арену «Реала» или «селесао»?
— «Сантьяго Бернабеу».
Поздравляю Цымбаларя и Титова!
— Слышал, что этой зимой у вас был выбор, куда ехать — в Махачкалу или Лос-Анджелес, в клуб MLS «Гэлакси», в котором играет Бекхэм. То, что при таком выборе отдали предпочтение столице Дагестана, звучит невероятно.
— Я всегда думаю о будущем — и о проекте в целом. От того, что предложил хозяин «Анжи» Сулейман Керимов, невозможно было отказаться. Он открыл для меня дверь в российский футбол, сейчас в роли игрока, а затем — тренера, директора, президента... Здесь у меня есть возможность поддерживать благотворительную организацию, с которой сотрудничает «Анжи». Всего этого у меня не было бы в Лос-Анджелесе, куда меня действительно приглашали.
— Верно ли, что были еще варианты с одним из клубов английской премьер-лиги и с «Ромой»?
— Все верно. О предложении из Англии мне сообщил мой представитель, а «Рома» на меня вышла напрямую — это был бывший игрок римлян, который ныне занимает один из высоких постов в клубе. Были также предложения из «Фламенго» — я общался с Вандерлеем Лушембургу — и из «Флуминенсе». Наконец, звали в чемпионат Австралии. Как только футбольная общественность узнала, что я собираюсь разорвать контракт с «Коринтианс», сразу же появилось много вариантов.
— Первый раз вы побывали в России с «Палмейрасом», который в 94-м провел турне по разным городам страны. Что запомнилось из той поездки?
— (После паузы.) То, что пилот нашего самолета, которым мы летали по городам, был очень похож на Папая-Моряка из одноименного мультфильма! (смеется) У него были огромные руки. Вот видите — пилота помню, аэропорт в день отъезда — тоже, а сама поездка совершенно выпала из памяти.
— Если бы вам тогда кто-нибудь сказал, что однажды вы приедете играть в эту страну, — поверили бы?
— В 94-м году — нет. Тогда я думал только о том, чтобы сначала заявить о себе в Бразилии, а потом попробовать свои силы в Европе. Но сейчас, как видите, я здесь. В жизни нередко случается то, чего не предполагаешь.
— Уже тогда мечтали о «Реале»? Болели за него, живя в Бразилии?
— Нет, не мечтал и не болел. Мечта была более абстрактной — играть в большом европейском клубе. Сначала поступило предложение из «Интера», где я провел год, а уже оттуда переехал в Мадрид.
— Для любого болельщика в России приезд «Реала», а уж тем более победа над ним становились колоссальным событием. А вы помните, например, поражение в Москве от «Спартака» в групповом турнире Лиги чемпионов-98/99? Вы тогда вели — 1:0, но уступили — 1:2.
— Мне надо еще раз пересмотреть тот матч, чтобы что-то о нем вспомнить. Мы столько тренировались и играли, что какие-то конкретные матчи исчезли из памяти.
— Напомню: вы нарушили правила, и с того штрафного Цымбаларь сравнял счет. А потом Титов забил победный мяч.
— Поздравляю Цымбаларя и Титова! (улыбается.)
— А вообще какие-то матчи за «Реал» против российских клубов помните?
— (Долго думает и отрицательно качает головой.) Много времени и игр прошло. Трудно вспомнить.
— А кто из российских футболистов, против которых вы играли в Испании, запомнился больше других?
— Мостовой. Потрясающий футболист!
— А правый полузащитник Валерий Карпин, который действовал как раз против вас?
— В матчах «Сельты» против нас их тренер всегда чуть-чуть видоизменял тактику, и Карпин играл не четко на фланге, а чуть ближе к центру. Конечно, помню и его. Сейчас перед матчем «Анжи» со «Спартаком» я пожелал ему удачи. И спокойствия.
Думал, Керимов подарит мне часы, а не «Бугатти»
— Помните первый момент, когда услышали о варианте с Россией и Махачкалой? Вы же наверняка о таком городе ранее никогда не слыхали?
— Не слыхал. Думаю, что не только я, но и многие люди в мире о Махачкале прежде не знали. И это в хорошем смысле слова «вина» нашего владельца Керимова, что теперь это название известно везде.
— Как он смог убедить вас поехать в Дагестан?
— Началось все с того, что я объявил в Бразилии о прекращении своего контракта с «Коринтианс». Сулейман связался со спортивными руководителями «Анжи», те, в свою очередь, — с моим представителем в Бразилии. Я следил за всем ходом переговорного процесса. То есть лично Керимов меня не убеждал — все проходило по описанной мною цепочке. Мои представители сказали: прекрасный проект прекрасного человека. И я подписал контракт.
— Стало ли для вас потрясением то, что Керимов на день рождения подарил вам роскошный автомобиль «Бугатти», причем сразу же отправил его в Сан-Паулу?
— На самом деле я сначала думал, что он мне часы подарит... (смеется). А получилось вот так. В разговоре, который не имел ничего общего ни с подарком, ни с днем рождения, Керимов вроде бы издалека спросил: какие машины мне нравятся? Какой автомобиль был в Испании, в Турции? Какой машины у меня никогда не было? Тут я и назвал «Бугатти». Но мне и в голову не могло прийти, к чему он клонит, думал, это просто абстрактная беседа. Я ни о чем его не просил. И вдруг вместо часов...
— Какой до того был самый дорогой подарок в вашей жизни?
— На самом деле даже вспомнить не могу. Никогда на эту тему не заморачивался. Денежная ценность подарка для меня никогда не была главной.
— А сами что и кому наиболее дорогое дарили?
— Опять же непросто вспомнить, но, кажется, это были бриллиантовые сережки моей жене на день рождения.
— Наверняка вы понимали, когда перешли в «Анжи», что многие начнут злословить: мол, ради денег. Было ли обидно такое слышать?
— Пусть продолжают думать так же. Люди, которые считают, что я приехал сюда заработать денег, просто не знают, что у меня было раньше.
«Сделайте скидку Роберто Карлосу и его семье!»
— Освоились ли уже в Москве?
— Буквально вчера с женой и дочкой Марианной, которой недавно исполнился годик, въехали в наш новый дом и вовсю занимаемся его обустройством. Все время, помимо тренировок и нашей с вами беседы, посвящено только этому! Что касается Москвы, то это один из первых городов мира. Единственное — тут все очень дорого. А скидок в магазинах мне не делают (смеется). Поэтому, пожалуйста, сделайте к этому интервью такой заголовок: «Сделайте скидку Роберто Карлосу и его семье!» (хохочет.)
— В Мадриде как игроку «Реала» делали?
— Всегда! 15-20 процентов!
— Легко ли быть капитаном команды в стране, чьего языка еще не успели выучить?
— Довольно сложно. Особенно в плане общения с судьями. Что же касается взаимоотношений внутри команды, то тут проще. Какие-то слова уже произношу, что-то партнеры уже понимают. Эта истина может показаться банальной, но футбольный язык действительно един во всем мире.
— В «Реале» и сборной Бразилии капитанскую повязку надевали часто?
— И там, и там я был вице-капитаном. А потому, если в «Королевском клубе» по тем или иным причинам не мог играть Рауль, а в «селесао» — Кафу, всегда выходил на поле с повязкой. Вице-капитаном был и в «Фенербахче». Так что вполне комфортно себя чувствую в капитанской роли.
— Доводилось ли вам до России когда-нибудь меняться футболками с судьями, как это произошло в подтрибунном помещении «Арены Химки» после игры против «Динамо» с Игорем Егоровым?
— И это у меня было! Как-то раз поменялся с Пьерлуиджи Коллиной. Егоров стал вторым в этом ряду (улыбается).
Матч в Петербурге транслировали на Бразилию в прямом эфире
— Теперь — о вещи куда менее приятной и веселой. Когда в Санкт-Петербурге вы подверглись расистской выходке, не разочаровались в своем решении поехать в Россию?
— (Эмоционально.) Дело не в стране. И не в городе. В конце концов, во времена игры за «Реал» я и в Барселоне, и в Сарагосе испытывал на себе расистские выпады. Случалось такое и с Это'О. Говорил потом об этом и с Блаттером, и с Платини. На самом деле кроме «Зенита» в мире достаточно клубов, на стадионах которых происходят подобные вещи. Тем не менее играл же я в Испании, и сколько лет!
Поэтому «Зенит» не виню. В любом городе может найтись дурак, который хочет таким вот извращенным способом попасть в объективы телекамер и своеобразно «прославиться». Может быть, у него в личной жизни какие-то проблемы, и он пытается на стадионе их выплеснуть, походя обидев художников мяча.
Случившееся плохо не столько для меня, сколько для клуба, болельщики которого позволяют себе такое, а также для российского футбола в целом. Хотя бы потому, что матч «Зенит» — «Анжи» показывали в Бразилии в прямом эфире. Сейчас на нашу страну транслируют практически все игры «Анжи»! Не все — вживую, но по воскресеньям всегда есть один прямой репортаж. И если матч нашей команды начинается в удобное время, по понятным причинам выбирают его.
Свиную голову бросили в Фигу, а попали в меня
— Покорение Европы вы начали в «Интере» у Роя Ходжсона, но впоследствии не играли на Апеннинах и не работали с английскими тренерами. Первый опыт получился неудачным?
— Нет, это не более чем совпадение. Не имею ничего против ни английских тренеров, ни чемпионата Италии. Напротив, тот год в «Интере» получился хорошим, я забил восемь мячей. Просто потом появилась возможность перебраться в Мадрид, и я ею воспользовался.
— Могла ли судьба повернуться так, что вы оказались бы в «Барселоне» или другом европейском суперклубе?
— Точно помню, что было предложение из «Марселя». Но зачем идти куда-то еще, если тебя зовет «Реал», самый титулованный клуб мира?! А уж тем более — принимать предложение «Барселоны»?
— Жестко вы об извечном оппоненте. Как игрок «Реала», вы ненавидели «Барсу»?
— Никогда и ни к кому за всю свою футбольную карьеру не испытывал ненависти. Да, класико — соперничество очень принципиальное и в определенной мере политическое. Выходить на поле и сражаться, отдаваться без остатка — обязательно. Но зачем ненавидеть?
— Отношения между двумя клубами переносились на отношения между их игроками?
— Опять же: чувств, которые могли бы мне помешать дружить с кем-то из футболистов «Барселоны», к этому клубу у меня не было. И я дружил — с Ривалдо и Фигу в бытность последнего «сине-гранатовым». Когда я играл в «Реале», за «Барсу» выступали в основном голландцы. А вот с двумя этими парнями отношения у нас были великолепными.
— Участвовали ли вы в печально знаменитом первом матче Фигу за «Реал» на «Ноу Камп», где в португальца летело все что попало — монеты, мобильные телефоны и даже свиная голова? Было ли вам страшно в такой атмосфере?
— Да, я играл. Был увлечен футболом, и сказать, что было страшно, не могу. А упомянутая вами свиная голова ударилась как раз мне о ногу!
— Травмы не получили?
— Нет. Она упала прямо рядом со мной и едва меня коснулась.
— Вообще вы понимаете человека, который переходит из «Барселоны» в «Реал» или наоборот? Могли бы сами так поступить?
— Отношусь к этому абсолютно нормально. Мы профессиональные футболисты, и в нашей жизни может произойти все. Тот же Фигу адаптировался в команде очень быстро, все сразу увидели, что он не только футболист великолепный, но и человек отличный, — и стали к нему хорошо относиться. Барселонское прошлое ни я, ни кто-либо другой в «Реале» никогда ему не припоминал.
В моем контракте с «Реалом» никогда не было пункта, что я не могу перейти в тот или иной клуб. То есть я не принадлежал Мадриду, что называется, с потрохами, не подписывал с ним никаких особых соглашений. Просто так получилось, что я был нужен клубу в течение 12 лет, и постепенно он стал для меня родным. Теперь уже на всю жизнь.
Дель Боске относился к нам, как к родным детям
— Какая из трех побед с «Реалом» в Лиге чемпионов для вас наиболее памятна?
— В 98-м году, когда мы в финале обыграли «Ювентус» со счетом 1:0. Дело в том, что до того «Реал», являясь самым титулованным клубом мира, не выигрывал главный европейский трофей несколько десятилетий (32 года. — Прим. И.Р.). Счастье в столице Испании тогда было просто неописуемое. Второй и третий раз выиграть Лигу, конечно, тоже было здорово, но с эмоциями от первого это сравнить все-таки нельзя.
— В «Реале» вы работали с Фабио Капелло, Гусом Хиддинком, Висенте Дель Боске и другими выдающимися тренерами. Кто из них занимает наибольшее место в вашем сердце?
— Капелло и Дель Боске. Отличные отношения были у меня и с другими тренерами — Хайнкесом, Лушембургу, Хиддинком...
— Почему у Хиддинка, победителя Межконтинентального кубка, роман с «Реалом» получился недолгим — менее сезона?
— Только потому, что он сам принял решение уйти из «Реала». А по поводу Межконтинентального кубка помню, как Хиддинк до игры пообещал команде сбрить усы в случае победы. И сделал это прямо в раздевалке!
— Правда, что игроки «Реала» очень любили Дель Боске? За что?
— Правда. Потому что, во-первых, он очень хороший человек, во-вторых, у него потрясающие тренировки, а в-третьих, к футболистам он относился, как к родным детям. И мы платили ему той же монетой. Конечно, я очень порадовался за Дель Боске, когда в прошлом году он выиграл с Испанией чемпионат мира.
— С ним «Реал» в начале века выиграл все, что возможно. Решение Флорентино Переса его уволить в поисках более знаменитых тренеров было большой ошибкой?
— Это внутренние дела клуба, и мне не с руки их комментировать.
— С Капелло вы провели свой первый, а затем и последний сезоны в Мадриде. Итальянец — очень строгий тренер. Неужели у веселых бразильцев не возникало с ним недопонимания?
— Не возникало. Болельщики не знают, каков тот же Капелло в жизни, а видят только то, как он ведет себя на скамейке и бровке. А тут немалая разница. Поверьте, он куда более жизнерадостный человек, чем может показаться во время матчей.
— В последний ваш испанский сезон президент «Реала» Рамон Кальдерон уволил Капелло после победы в чемпионате Испании. Сильно удивились?
— У меня не было какого-то особого мнения на этот счет. Таково было решение президента. Что мы, игроки, могли с этим поделать?
— А чьим решением был ваш уход из «Реала» — Кальдерона или пришедшего вместо итальянца Бернда Шустера?
— Моим собственным. У меня закончился контракт, и мы не сошлись с клубом в условиях нового соглашения. Мне предлагали однолетний контракт, я же хотел двухлетний. И, не получив его, принял предложение «Фенербахче».
— Читал, что в 2009 году вы публично объявляли о желании вернуться в «Реал» и играть за него бесплатно.
— Нет, такого не было. При всей моей любви к «Реалу».
— К кому из его президентов, с которыми вас свела судьба — Лоренсо Сансу, Флорентино Пересу и Рамону Кальдерону, — относитесь теплее всех?
— К Сансу. Потому что благодаря ему я оказался в «Реале».
— А в противостоянии Перес — Кальдерон вы на чьей стороне?
— Флорентино.
Победителей не судят
— В сборной Бразилии вы дебютировали 18-летним, в 92-м. Могли ли двумя годами позже попасть на чемпионат мира в США, где ваши соотечественники 22 года спустя вернули себе титул?
— Шанс имелся, но в тот момент я был еще слишком молод. И Карлос Алберту Паррейра решил сделать ставку на более опытных.
— О той неяркой сборной яростно спорили и в самой Бразилии, и за ее пределами. А что для вас как бразильца было важнее — победа в США или недостаточная зрелищность команды?
— Для меня как футболиста важнее всего всегда была эффективность. Победителей не судят.
— Четыре года спустя вы дошли до финала, но были разгромлены французами. О том матче ходило много разных слухов...
— Да, и я их, конечно, слышал. Но на деле все было гораздо проще: французы оказались очень сильны, а мы недоработали в маленьких деталях, которые на таком уровне нередко бывают решающими.
— Что за приступ случился перед тем матчем с Роналдо?
— Я лично этого не видел, так что говорить не могу.
— Как сформулировали бы свое главное воспоминание о золотой сборной Луиза Фелипе Сколари-2002?
— Это была команда-семья.
— Говорили, что в 2010 году вы хотели вернуться в сборную и поехать в Южную Африку, но Дунга вас не взял. Так ли это?
— Да, такое желание у меня было. Но моя карьера уже начала клониться к закату, и тренер выбрал более молодых игроков. Можно сказать, получилась ситуация, зеркальная 1994 году. Таков футбол: сегодня ты слишком молод, а уже завтра тебя считают чересчур старым. Если бы это было возможно, доказал бы обратное в составе сборной России! (смеется.)
— А с жесткой критикой в адрес Дунги и стиля игры его команды согласны?
— Не очень. Тренер имеет право на свое видение футбола.
В «Анжи» меня называют просто Робби
— У каждого человека в жизни случаются моменты, когда ему надоедает даже любимое дело. Бывали дни, когда вас начинало тошнить от футбола, и как вы с этим справлялись?
— Тошнить от футбола?! Такого не было и не может быть. Футбол в моей жизни — это все. Готов предположить, что мне рано или поздно все-таки придется перестать играть (вот какую конструкцию задвинул 38-летний мастер! — Прим. И.Р.). Но и после этого я обязательно найду себя в футболе, будь то в качестве тренера, директора клуба или даже пилота самолета, на котором будет летать команда (смеется).
— Об этом пока говорить рано: вы — капитан «Анжи», и с каждым матчем вы и команда играете все увереннее. Как вас называют партнеры?
— Просто Робби. И меня этот краткий вариант вполне устраивает. Не будут же они в каждом игровом эпизоде кричать: «Роберто Карлос да Силва!» За это время мяч уже до других ворот долетит. (улыбается).
— Ваши руки испещрены татуировками...
— На одной — имена четырех моих сыновей, на другой — трех дочерей. Со всеми я общаюсь, каждому стараюсь помогать как только возможно. Только тату с именем младшенькой, Марианны, нанести пока не успел. И сделаю это, скорее всего, в России.