Субботним утром, когда влажная бенгальская жара еще только набирала силу, мы с коллегой Сажидом втиснулись в видавший виды автобус. Он был одним из тех, которые, кажется, скреплены не столько болтами, сколько несокрушимым духом местных жителей. Позади остался гулкий мост через могучую реку — где-то здесь Брахмапутра меняет имя на Мегхну, но сути своей не меняет: такая же необъятная как сама история этой земли. Мы держали курс на округ Тангайл, туда, где в мареве рисовых полей вырастает чудо, которому нет аналогов в мире — 201 купольная мечеть.
Я уже видел однажды знаменитую Шестидесятикупольную мечеть в Багерхате, и, признаться, был уверен, что большим количеством куполов удивить меня сложно. Но когда автобус, наконец, свернул к деревне Южная Патхалия, я понял, как ошибался.
Под сенью двухсот одного неба
Это архитектурная утопия, воплощенная в бетоне и латуни. Мы вышли как раз в тот момент, когда последние верующие расходились после молитвы, и площадь перед главным входом постепенно пустела, давая возможность рассмотреть детали без суеты.
Первое, что бросается в глаза — это, конечно, бесчисленные купола.
Их не просто много, они повсюду: словно луковицы могольских дворцов, аккуратные, уходящие в перспективу. Как я узнал позже инициатор строительства, герой войны за независимость Рафикуль Ислам, просто мечтал подарить родной деревне то, чего нет больше ни у кого. Он объехал полмира, смотрел на мечети в Эмиратах и Турции, а потом решил: будет 201 купол. Именно столько, чтобы войти в Книгу рекордов Гиннесса.
Внутри меня ждало настоящее оптическое наваждение. Зал для молитв огромен — он спокойно вмещает пятнадцать тысяч человек. Я поднял голову и замер. Центральный купол, гигантский, 25-метровый зев, уходящий в небо, обрамлен россыпью малых куполов, а стены и потолок отделаны зеркальной кафельной плиткой. Она отражает свет и дробит пространство так, что кажется, будто стоишь не под крышей, а внутри гигантского калейдоскопа.
— Здесь целая тонна латуни только на дверях, — шепнул Сажид, показывая на входную группу.
Мечеть сверкала желтоватым оттенком на солнце, и хоть глаз цеплялся за кое-где недоделанные стыки это ничуть не портило величия.
Наоборот, казалось, что мечеть еще дышит, еще растет, как и амбиции ее создателя.
Мы поднялись на один из минаретов, откуда открывался вид на бескрайнюю чешую куполов.
Обойдя здание по периметру крыши, я в очередной раз поразился: 201 купол — это не просто цифра, это ритм.
Словно огромный орган, только вместо труб — ряды каменных полусфер.
Шепот могольской роскоши в Дханбари
Казалось бы, впечатлений на день уже с лихвой. Но у меня на карте был отмечен еще один флажок. Буквально в 30 минутах езды по разбитым, но живописным сельским дорогам, укрылся комплекс, о котором не пишут в глянцевых путеводителях — Dhanbari Nawab Palace.
Выйдя из тук-тука, я словно перенесся в другой век. Если мечеть 201 купола — это мощь современного бетона, то здесь царит благородная патина истории.
Длинное белоснежное здание с арочными окнами выглядело одновременно по-европейски строго и по-восточному изящно.
Территория ухожена, но безлюдна.
В тени старых деревьев прятался дворец, построенный в 1919 году навабом Али Чоудхури.
Тем самым, кто не просто правил этими землями, а стоял у истоков создания Университета Дакки.
Говорят, ради приезда британского лорда Рональдшея наваб выстроил здесь павильон, а встречал гостя процессией из тридцати слонов.
Я обошел главный корпус (как выяснилось, сейчас там бутик-отель, но в тот день он был закрыт и загадочно молчал), когда взгляд упал на отдельно стоящее сооружение. Это была мечеть.
Жемчужина, которую не ждешь
Я многое повидал в Бангладеш, но то, что я увидел во дворе дворца Дханбари, заставило мое сердце биться чаще.
Я вошел под своды Dhanbari Nawab Shahi Jame Masjid и замер, пораженный.
Представьте себе храм, возраст которого окутан легендами. Местные старики говорят, что месту этому семьсот лет, и первые камни заложили еще тюркские военачальники Испинджар-хан и Моновар-хан из династии Сельджуков, служившие Великим Моголам аж в XVI веке.
Официальная же наука сухо замечает, что каменная кладка постарше и относится ко времени падишаха Джахангира.
Но какая разница, когда ты стоишь внутри и чувствуешь эту толщу времени на кончиках пальцев?
Тот самый Наваб Али Чоудхури около 135 лет назад вдохнул в древние стены новую жизнь. Именно он превратил скромную молельню в шедевр могольской архитектуры.
Вся мечеть изнутри и снаружи покрыта невероятной мозаикой из кусочков цветного стекла и зеркал — техника «чини-тикри». Вокруг меня переливались изумрудные, сапфировые и янтарные искры.
Мраморные полы приятно холодили ноги, а колонны, украшенные изящной резьбой, напоминали каменное кружево. Здесь 34 купола и 10 высоких минаретов, и каждый сантиметр пространства дышит гармонией.
Я поднялся по узкой лестнице на возвышение (своего рода внутреннюю галерею или крышу первого яруса). Оттуда открывался вид не только на мозаичные своды мечети, но и на залитый солнцем двор. В этом месте время замедляется.
Я вспомнил, что где-то здесь, прямо у стен, находится могила самого наваба Али Чоудхури, а внутри мечети с 1927 года, вот уже почти век, непрерывно звучат строки Корана — это было его посмертное желание.
И, кажется, в шуме ветра, гуляющего между минаретами, можно уловить этот вечный шепот.
Дорога домой
Обратный путь мы проделали молча. Каждый переваривал увиденное. Я листал фотографии в телефоне: вот я стою под куполом-гигантом, вот за моей спиной россыпь зеркальной мозаики. За один день мы прикоснулись к двум разным мирам: один кричит о мировом рекорде и современном величии, второй — молчит о вечности и былой роскоши навабов.
Поездка снова подтвердила простую истину: работа на строительстве АЭС в Бангладеш — это не только про бетон и реакторы. Это уникальный билет в жизнь, где каждый выходной можно превратить в этнографическую экспедицию.
Если вы хотите узнать как добраться до затерянных индуистских храмов, заглядывайте на мой канал — там я отмечаю флажками все места, где ступала моя нога. А их, поверьте, уже немало.