Книга Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» стала не просто литературным событием, а настоящей бомбой, взорвавшей представления миллионов о советском прошлом. Однако историческая ценность этого произведения уже давно вызывает споры. Вопрос не в том, существовали ли репрессии — они были, и это неотъемлемая часть нашей истории. Вопрос в том, насколько сам «Архипелаг» можно считать достоверным источником, а не страстной публицистикой, написанной кровью сердца, но с большими фактическими огрехами.
Цифры, не выдержавшие проверки
Главная претензия историков к Солженицыну — завышение статистики. Точной цифры репрессированных автор не приводит, но везде оперирует понятием «многие миллионы». Например, он утверждает, что на момент начала войны в 1941 году в СССР существовали «15-миллионные лагеря».
Но современные исторические данные рисуют иную картину. Согласно архивным документам, за период с 1921 по 1954 год за контрреволюционные и особо опасные преступления было осуждено около 4 миллионов человек. На момент смерти Сталина в лагерях находилось 2,5 миллиона заключенных, из которых политическими были лишь 27%. Беда в том, что, раздувая масштабы, Солженицын сам дал оружие в руки отрицателей. Мол, если он так явно преувеличивает, значит, можно не верить ни единому его слову. И уже неосталинисты с радостью подхватили: «Ага, врет! Значит, репрессий не было, и сидели все за дело».
Загадки Беломорканала и исчезнувшие зэки
Яркий пример неряшливости — пассаж о строительстве Беломорско-Балтийского канала. Солженицын пишет, что в первую же зиму (1931–1932) на стройке вымерло 100 тысяч человек. Причем делает это в своей излюбленной манере: «Говорят... Отчего ж не поверить?» Тут же он называет эту цифру «преуменьшенной» и подкрепляет ее дикой логикой: мол, смертность была 1% в день. Но возникает элементарный вопрос: если все умерли в первую зиму, кто же тогда строил канал дальше и завершил его? Логика в этом рассуждении отсутствует напрочь.
Четверть Ленинграда: проверка арифметикой
Еще одно громкое утверждение Солженицына касается Ленинграда 1934–1935 годов. Он пишет, что тогда «сажали четверть города». Звучит страшно. Но давайте просто посчитаем.
Население Ленинграда в 1935 году составляло около 2,7 млн человек. «Четверть» — это 675 тысяч. Учитывая, что в те годы репрессировали в основном мужчин, 93% от этой «четверти» — это 627 тысяч человек, то есть половина всех мужчин города. Если вычесть из оставшихся 1,3 млн мужчин детей, стариков и больных, то выяснится, что на заводах и в городе работать было бы просто некому. Удивительно, но Ленинград не только выжил, но и работал, и встал на защиту Родины. Арифметика против «Архипелага».
Свидетельства «с потолка» и разрыв с Шаламовым
Солженицын строил свой труд на 227 свидетельствах, мемуарах и рассказах. Вот только имена этих рассказчиков в первом издании по понятным причинам названы не были. Сегодня мы знаем, что одним из главных источников для писателя были устные рассказы Варлама Шаламова. Шаламов, сам прошедший лагеря и написавший «Колымские рассказы», впоследствии на дух не переносил Солженицына. В своих записных книжках он оставил резкую запись: «Запрещаю писателю Солженицыну... знакомиться с моим архивом». Почему? Потому что Шаламов считал, что Солженицын использует чужой опыт и страдания для создания слишком политизированной, а потому не совсем достоверной картины.
Так что же мы имеем в итоге? «Архипелаг ГУЛАГ» — это великая литература. Это мощный, страстный, очень личный крик души человека, которого покалечила система. Но вот как исторический документ он несостоятелен. Если вы хотите изучать историю репрессий, опирайтесь на архивы и труды серьезных историков вроде Виктора Земскова. А Солженицына читайте как художественное осмысление трагедии. Это важно, но это не учебник.
А как вы считаете, имеет ли право писатель на художественный вымысел и преувеличение, когда рассказывает о такой страшной теме?